Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 32)
– Твой друг… каким он был? – тихо спросила она откуда-то из тени за его спиной.
– Верным. Бесхитростным порой до наивности. Кажется, до последнего он не мог поверить, что это случилось с нами. Помню его потерянный взгляд, когда он сражался и защищал меня… ведь
– Непременно наградит! – горячо согласилась жрица. – Если бы не он, мы едва ли успели бы к тебе…
– Знаю… – вздохнул Хэфер.
– Не вспоминай плохое сейчас, – попросила она. – Я ведь вижу, ты светло улыбаешься, когда приносишь жертву к его гробнице… ну, не совсем его, но всё же…
– Да. Наверное, многие истории из нашей жизни не подходят для твоих ушей, мудрая, но…
– Расскажи! Такой жизни у меня ведь не было, – в её голосе он услышал и надежду, и улыбку.
Хэфер усмехнулся и начал рассказывать ей о Сенахте: о том, как сын рыбака спас его во время охоты – кинулся с грубо отёсанным копьём наперевес на песчаное чудовище и тем самым выиграл время, необходимое царевичу для точного выстрела; о том, как уже молодым солдатом, возвысившимся до личного телохранителя наследника, привыкал к жизни во дворце; и о том, как все они вчетвером охотно проводили свободное время в Нижнем городе, чтобы выпить не самого лучшего, слегка кислившего, пива, зато в простой обстановке. Хэфер вспоминал и забавные истории про столичных забияк, которые пытались – на свою беду – затеять со стражем драку, обзывая его тупым и медлительным. Гнев Сенахта и правда разгорался медленно – обычно тот просто молчал – но зато если уж разгорался… тут можно было отделаться не только треснувшими рогами.
– Девушки порой пугались его. Он был грубоват, хотя очень старался соответствовать требованиям при дворе. Скажет, бывало, что-нибудь от всей души о красоте проходящей мимо девицы, а звучит, ну, прямо сказать… не гладко. С женщинами он был чрезвычайно добр и обходителен, хоть и не умел изъясниться с ними о своём восхищении. Они быстро понимали его доброту и охотно одаривали его вниманием… которое он совершенно не умел принимать и тушевался, – царевич подавил смешок и добавил искренне: – К тебе бы он проникся глубочайшим уважением. Я так отчётливо вижу, как он яростно размахивал бы руками и хвостом, попутно ругая себя, что не может облечь в слова впечатление от присущего тебе волшебства. А потом, скорее всего, он просто предложил бы украсть тебя из этого храма – и будь что будет! Такой уж он был, Сенахт, – видел самую суть и пренебрегал всеми условностями. В отличие от него, я, кажется, никогда не терял дара речи в разговоре с девушками, – с улыбкой сказал царевич. – Даже помогал ему, бывало, объясниться. А теперь смотри-ка, иной раз с трудом понимаю, как вести с тобой разговор.
– Ты совсем не кажешься мне косноязычным, господин.
– Ну, я уже не юнец, впервые в жизни попавший на праздник Золотой и замирающий при виде божественной красоты Её танцующих жриц, – усмехнулся Хэфер. – Кое-какие навыки не теряются. Однако ты обладаешь способностью смешивать мои мысли и слова. А ведь я даже имени твоего не знаю, не то что причину, по которой ты скрываешься от меня.
Как всегда в такие моменты, она замолчала. Очевидно, говорить о Сенахте казалось ей более безопасным.
– Как думаешь, мудрая, нравится моему другу в этом некрополе? – спросил наследник.
– Твоя память согревает его. И он похоронен рядом с очень достойным военачальником, который, если верить надписям в его сердабе, когда-то был простым рыбаком.
– Вот это совпадение… – Хэфер тихо рассмеялся. – Тогда им, бесспорно, будет о чём поговорить…
Жрица рассмеялась в ответ и попросила:
– Расскажи ещё о тех, кто был близок к тебе. Что стало с твоей матерью? Какие они, твои брат и сестра?
Хэфер поделился с ней тем немногим, что помнил о матери – о её любящих руках, наполненных ласковым солнечным светом, о её нежном голосе, певшем колыбельные, отгонявшие всякий страх, о том, что помнить не мог, а знал только по рассказам дядюшки Хатепера.
– Видишь ли… Наследному царевичу нельзя было жениться на простой жрице, как бы сильно он её ни любил.
– Вот как… – голос его собеседницы отчего-то стал холоднее.
– Им жестоко отомстили за их счастье, – печально пояснил Хэфер. – Давай не будем об этом…
– Я… понимаю… – она поспешила перевести тему. – А твой брат? Твоя сестра?
– Мой брат – воин от кончика хвоста до кончиков рогов, молодой и горячий, с задатками поистине блистательного полководца, которые он сам имеет свойство портить излишней горячностью. А моя сестра… вот она бы тебе, думаю, особенно пришлась по душе, мудрая… Есть в ней что-то глубинное, жреческое… Ей бы очень понравилось здесь. Как нравится и мне…
– Ты скучаешь по ней?..
– Да, очень, – Хэфер чуть улыбнулся, вспоминая семью. – И по отцу, и по дядюшке. Даже по Ренэфу с его солдатской руганью и неприязнью ко мне.
– Но ты вернёшься к ним.
– Не так уж скоро… Впрочем, я и не тороплю этот день. Вернуться к ним будет означать, что я больше не смогу говорить с тобой.
– И я не тороплю, – вздохнула жрица. – Я знаю, что место твоё – не здесь, не среди нас… но иногда так жаль…
От этих слов Хэферу стало тепло, несмотря на то, что с наступлением ночи изрядно похолодало.
– Так какая она, царевна Анирет, да хранят её Боги? – спросила жрица – немного поспешно, словно смутившись своего признания.
И царевич повёл рассказ о нежно любимой младшей сестре, гадая, как она перенесла известие о его гибели и как вообще жила теперь где-то там, в столице…
Ночь встретила их предрассветным холодом. Анирет невольно поёжилась, но тут же вспомнила о необходимости сохранять царственное достоинство. Негоже ей было демонстрировать слабость. В отличие от спутника, её хотя бы согревали церемониальные одежды. И раз уж Таэху мог сдержать озноб, не подавая вида, то царевна Эмхет тем более должна была.
Нэбмераи по-прежнему не выпускал её руку и вёл девушку куда-то по внешней террасе, бесшумно ступая по каменным плитам босыми ногами. Царевна так и не решилась заговорить с ним – даже спросить, куда они направлялись.
Они оказались в садах за храмом, в это время суток казавшихся совершенно пустынными. Воин подвёл Анирет к одной из густо увитых диким виноградом беседок, и, зайдя внутрь, наконец, отпустил её руку.
Над столом уютно теплился тусклый огонёк светильника. На плетёных креслах кто-то заботливо оставил несколько одеял из тонкой шерсти и кое-что из одежды. Нэбмераи удовлетворённо кивнул, выудил из стопки длинную светлую тунику и быстро облачился. Потом он взял одно из одеял и набросил на плечи Анирет – молча, не спрашивая дозволения.
Царевна с удовольствием укуталась, радуясь приятному теплу. Она даже не знала, чему удивилась больше – предусмотрительности хозяев или неожиданной заботе воина.
– Здесь что же, заранее всё приготовили? – улыбнулась девушка.
– Конечно, – невозмутимо отозвался Нэбмераи и зачем-то полез под стол.
Не успела Анирет спросить, как он уже извлёк на свет маленькую жаровню из тех, что использовали на уличных празднествах, и разжёг её. Следом он достал кувшин с вином, котелок и пару маленьких пиал, а также прикрытую льняной тряпицей корзинку с хлебом и сушёным мясом.
– Восполнить силы после ритуала, заземлиться, – коротко пояснил воин и перелил вино в котелок, чтобы подогреть.
Анирет удивлённо покачала головой и поставила на стол пиалы и корзинку, а сама села в кресло ближе к жаровне… и к своему собеседнику.
Нэбмераи поставил котелок на угли. В золотистых отблесках его лицо было загадочным, но всё же немного жутковатым в неверном свете и игре теней.
Мысль о нескольких днях до свадьбы – вот что действительно пугало царевну. Одно дело было понимать, что это случится, а совсем другое – действительно встретиться с будущим мужем. К тому же жрецы и посвящённые воины Аусетаар предпочитали не самый привычный для большинства рэмеи обмен энергиями. Сочетать боль и удовольствие на брачном ложе она была не вполне готова… Хотя, возможно, только пока.
Как и все девушки и юноши Империи – а в знатных семьях этому уделялось большое внимание – Анирет в своё время прошла обучение искусству брачных покоев в храме Золотой. А вот в храм Госпожи Очищающей Боли для обучения иным способам размыкания плоти и направления энергии желания она никогда приходить не решалась. Для Таэху же это было обычной практикой, в которой они, как говорили, достигали высот таких же, как и жрецы Хэру-Хаэйат – в более традиционных искусствах. Конечно, и для тех, и для других это было лишь частью жреческих таинств, посвящённых изучению многоликих проявлений обеих Богинь в Мире. Но именно об этом аспекте думала сейчас Анирет… и ругала себя за то, что робела, точно воспитанная в эльфийских традициях человеческая дева. В культуре рэмеи физическая девственность не считалась добродетелью или признаком чистоты, а только лишь этапом перед взрослением. Добродетелями были умение направлять энергию в обмене ею с партнёром и способность выбирать достойных партнёров, а на более высоком уровне – постижение божественного и одухотворение материи. Огненная натура рэмеи эльфами порицалась как распущенность, но всё же манила некоторых потомков фэйри. Да что уж – многих из них манила.