Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 29)

– Что ж, приятно знать, что однажды, когда мои внутренности будут вынимать из меня и раскладывать по священным сосудам, это будет происходить под музыку, – в тон ей согласился царевич. – Но, может быть, ты знаешь песни не только для мумификации?

– Знаю… – вздохнула жрица. – И про рассвет, и про золотой песок, и про ласковые волны Великой Реки… Не только про Смерть. Нас боятся и сторонятся, но мы, как мало кто, дорожим истинными ценностями жизни, этой и последующей. Мы зрим её красоту в угасании и новом рождении.

– Не сомневаюсь в этом… в вашем умении восхищаться красотой жизни. Пребывая среди вас, я вижу это, чувствую. Да и твои прикосновения не несли в себе холод Смерти, напротив.

– Забудь об этом, прошу, – испуганно прервала его жрица.

– Касаться тебя – непозволительно? – с грустью спросил Хэфер. – Прости, я не хотел оскорбить тебя тогда.

– Ты не оскорбил, но… Да, не просто так нам лучше не прикасаться к живым.

– Но мне кажется, я помню… – он задумчиво запустил руку в волосы, стянутые сзади, чтобы не мешали, – помню, что ты прикасалась ко мне, когда я был ещё слишком далеко и не мог ощутить в полной мере… И это успокаивало меня там.

Она вздохнула. Хэферу показалось, что жрица стояла всего в нескольких шагах от него. Ах, как велико было искушение обернуться! Но он дал слово.

– Мне пора, господин мой царевич, – сказала жрица.

– Очень жаль… Когда, – он намеренно использовал это слово вместо «если», – ты придёшь снова, мудрая, мы можем поговорить ещё?..

– Разве смею я отказать? – ответила она весело, но с удивительным теплом в голосе. – Хорошей тренировки, царевич. Твоё тело вернёт свою силу и даже обретёт больше, я знаю. Просто дай ему время.

Почему-то от этих простых слов Хэфер испытал облегчение, и горечь бессилия стала понемногу уходить. Ему не терпелось дождаться следующего дня.

Таэху принимали её с таким искренним радушием, что Анирет лишь укрепилась в своём изначальном ощущении: её сердце было на своём месте здесь, в чудесной Обители древнейшего жреческого рода, где царило спокойное величие мудрости. Всё восхищало девушку, со всем хотелось успеть соприкоснуться – проводить часы в библиотеке, изучать старинные артефакты, наблюдать за исследованиями, участвовать в священнодействиях. Не раз царевна ловила себя на мысли, что, сложись обстоятельства иначе, она пожелала бы остаться здесь – возможно, для обучения, а возможно и навсегда. Но её долг заключался в ином, и ей предстояло закончить два важных дела.

Для обсуждения одного из них, наиболее важного, Анирет сегодня и пришла к Верховному Жрецу Джети, ровеснику её отца, и разделила с ним уединённую трапезу. Её угощали лучшим храмовым вином, которое казалось даже изысканнее того, что хранилось в дворцовых кладовых. Самые простые из блюд, вроде знакомой каждому рэмеи запечённой в глине рыбы из реки Апет, обладали каким-то непередаваемым вкусом.

Слушая мудрые речи главы Обители, девушка старалась побороть трепет, который вызывала у неё суть разговора. Глубокий взгляд индиговых глаз был ласковым, но от того не менее проницательным.

– Твой страх мне глубоко понятен, – мягко проговорил Верховный Жрец. – Тяжело поменять свою природу даже во имя долга. Твоя душа для своего развития решила в этот раз воплотиться женщиной, и вдруг от тебя требуется изменить свою нынешнюю природу, энергию. Но в высшей части твоего сознания уже заключён опыт всех твоих предыдущих трансформаций. Сила Ваэссира будет обращаться к тому в тебе, чем ты уже была когда-то, и пробуждать это. Разумеется, тебе будет нелегко. Но всё же и не так уж невозможно, как может показаться сейчас.

– Я понимаю… по-своему… наверное… – тихо ответила царевна, теребя украшавший запястье широкий золотой браслет с узором из лотосов. – Но мне всегда было тяжело представить даже превращение наследника в Императора… Что уж говорить о наследнице?

– Вот здесь тебе и придёт на помощь мудрость твоего отца… и наша, – жрец посмотрел на неё с теплом и с некоторой долей сочувствия. – По меркам нашего народа, ты ещё слишком молода для брака. Ты не успела прожить ту часть своей жизни, которая должна быть посвящена только тебе самой и твоим личным свершениям. Но в нынешних обстоятельствах, пожалуй, замужество будет лучшим выходом. Дело не только в том, что для ритуалов будет нужен мужчина – твой, тот, с кем ты обмениваешься энергией, – способный передать тебе на время свою материальную форму. Партнёр нужен будет тебе самой, тот, кто сможет заземлять тебя, возвращать, напоминать тебе, кто ты есть в этом воплощении… Очень немногим даже среди нас, Таэху, я бы доверил эту нелёгкую роль.

«Кем бы ни оказался мой супруг, он ведь будет нести в себе часть здешнего волшебства, – эта мысль вселила в Анирет надежду, слишком робкую из-за страха перед грядущим преображением. – А значит, я буду ощущать родство с ним… кто знает, может, даже сумею полюбить его?..»

Вопрос, который она мечтала задать, вырвался сам.

– Мне дано будет право выбора, мудрейший Хранитель Знания?

Жрец загадочно улыбнулся.

– Конечно! Но выбирать ты будешь не глазами. Когда твой отец сообщил мне о своём намерении – по понятным причинам, раньше, чем тебе самой – я лично считал соответствия по звёздам. Я надеялся узнать, с кем твоя душа могла быть близка прежде, и с кем твоя судьба сможет гармонично переплестись ныне. Он должен быть тем, с кем рядом Императрица Эмхет сможет помнить, что она – женщина, а не только воплощение Закона для нашей земли, – добавил Джети и накрыл её ладонь своей в знак поддержки. – Поверь, я понимаю, как важно жить не только долгом, сколько бы радости ни приносило следование ему.

– Благодарю тебя… – чуть слышно ответила царевна.

– У нас осталось не так много времени. Ты уже провела здесь половину отведённого твоим отцом срока. Через полторы декады придёт пора тебе возвращаться в Апет-Сут с вестями для Владыки. А ведь нам предстоит завершить второе дело, с которым ты прибыла сюда.

Вспомнив ещё одно поручение отца, Анирет почти физически почувствовала горький привкус на губах и напряглась, как гепард перед броском. Джети чуть улыбнулся и покачал головой:

– Прежде – то, что для тебя. Я подготовлю тебя к ритуалу. В ночь ритуала, после общей молитвы, ты сможешь выбрать одного из нас, и он последует за тобой.

Девушка расправила плечи, отставляя прочь страхи, неуверенность – всё, что мешало ей сделать следующий шаг.

– Я готова, высочайший из Таэху.

Пёс-патриарх степенно вышагивал по одной из дорожек, вымощенных плитами такими древними, что они давно уже пошли трещинами. Ветер гулял между прямоугольными мастабами из кирпича или тёсаного камня и небольшими святилищами с трёхчетвертными[26], на старый манер, колоннами. Стены построек понемногу крошились, столетиями по песчинке разрушаемые временем. Некоторые были почти полностью уничтожены во время войн и лишь частично восстановлены заботливыми руками жрецов.

Облик некоторых умерших пока ещё сохраняли для вечности архаичные изображения – небольшие статуи из крашеного известняка в примыкавших к мастабам каменных сердабах[27]. Строгие мудрые лица взирали на меняющийся мир через небольшие окошки, у которых потомки усопших некогда оставляли подношения. Выполнены изображения были очень искусно. Глаза их были не раскрашены, а инкрустированы алебастром и драгоценным разноцветным хрусталём, а серебряные вкрапления в зрачках казались настоящими бликами света. Краска, покрывавшая статуи, сохранилась удивительно яркой. Игра света и теней особенно подчеркивала суть изваяний – быть вместилищем жизненной энергии тех, кого они изображали.

Здесь не было места ни страданиям, ни суете. Некрополи были сокровищницами древнейших знаний, мудрости отгремевших столетий, сохранённой для потомков. Умеющий слушать обретал здесь то, что искало его сердце, – опыт приходивших прежде, на фундаменте которого можно было строить новое, открывать дальние горизонты в бесконечном процессе познания мироздания.

Хэферу казалось, что он умел слушать и прежде, но после того, что случилось с ним, всё стало острее, полнее. Ануи словно дал ему не только новую жизнь, но и некую частицу дара, которым Он благословлял тех, кто служил Ему. Царевич помогал жрецам заботиться не только о плодородных землях, но и об этом некрополе. Находиться здесь было совсем не так, как у гробниц других Эмхет, его предков, с которыми он ощущал нерушимую связь. Но здесь он тоже слышал шёпот древних, которым к нынешнему веку стало почти не с кем делиться своей мудростью, и внимал ему. В такие мгновения, когда разум и дух набирали силу, испив из источника знаний, слабость тела его едва заботила.

Его жрица сопровождала царевича от мастабы к мастабе. Она рассказывала ему всё, что знала о тех, кому принадлежали гробницы – о военачальниках, сражавшихся между собой, когда Таур-Дуат ещё не была единой, о вельможах, роды которых позже обладали огромным влиянием, но при их жизни ещё не успели возвыситься, о купцах, не знавших денежной системы, о потомках хайту, принявших Закон. Она знала много, очень много… и при этом – совсем ничего о том, какой жизнь была теперь. Её семьёй и её друзьями были лишь жрецы из общины, священные псы да древние мёртвые. Наверное, кому-то такая судьба показалась бы мрачной, а такая жизнь – ограниченной, но явно не ей. Хэфер, пожалуй, понимал, почему.