Анна Сешт – Берег Живых. Буря на горизонте (страница 80)
– Хэфер, я тебя не оставлю, слышишь? – тихо и твёрдо проговорила она. – Я буду рядом. Я
Она не знала, что сказала ему Берниба. Возможно, никогда не узнает. Хэфер Эмхет, наследник трона Таур-Дуат, содрогался в сухих рыданиях, прижимая её к себе. И это было страшно.
Когда Стотид тайком сообщил Никесу, что царевич примет его, командир стражи так возликовал, что едва дождался встречи. Вместе с Клийей они обсудили детали доклада по последним леддненским новостям и сошлись во мнении, что предыдущие доклады тоже хорошо было бы повторить, учитывая былую безучастность к ним Сына Солнца.
Царевич принимал воина всё в той же комнате на первом этаже дома, в котором предпочёл обосноваться ещё до осады акрополя. Здесь проходили все официальные встречи… включая и злополучную встречу с леди Тессадаиль Нидаэ, с которой началась череда бед.
Сын Солнца встретил Никеса без доспеха, облачённый только в традиционную рэмейскую схенти, прихваченную широким поясом, а единственным его оружием был кинжал в ножнах. Этот знак доверия командир стражи понимал и ценил. Он помнил, что, когда рэмеи только прибыли в Лебайю, во время аудиенций и царевич, и военачальник Нэбвен всегда носили полное боевое облачение.
Высокое положение молодого рэмеи обозначала диадема с коброй, хотя каждая собака в Леддне и без того знала, кто он, и не смела даже смотреть в его сторону непочтительно. Но в те дни, пока царевич позволил себе уединение после произошедшей в холмах трагедии, за его спиной приподняли голову недоброжелатели. Стотид и Нератис, да и сам Никес приложили все усилия к тому, чтобы подать горожанам новости в надлежащем свете, но ядовитые шепотки всё же раздавались то тут, то там.
– Приветствую тебя, господин мой царевич, – воин глубоко поклонился.
– Рад встрече, командир стражи, – царевич, сидевший в подаренном ему торговой гильдией кресле с узорной спинкой, приветливо кивнул и жестом отослал телохранителей. Остался только адъютант, тихо расположившийся у стены с писчими принадлежностями.
– Если захочешь вина или холодного пива, я велю подать после, – сказал Сын Солнца и указал на кресло напротив себя. – Садись, разговор нам предстоит, я полагаю, долгий. Мне нужен полный отчёт обо всём, что происходит сейчас в Леддне.
Царевич сегодня вовсе не казался отстранённым – напротив, он был предельно собран. Под внимательным выжидающим взглядом золотых глаз Никес неуверенно прошёл к плетёному креслу и сел, теребя пару свитков, подготовленных предусмотрительной Клийей.
Подробно командир изложил состояние дел в страже и среди наёмников, рассказал о расходах городской казны, которым был посвящен один из свитков, о настроениях среди горожан и в совете, о том, как приживались новые порядки. После этого подробного доклада ему пришлось коснуться щекотливой темы недовольства жителей. Знатные горожане изнывали в ожидании назначения нового градоправителя. Ну а слухи…
– Не бойся, говори без утайки, – велел царевич и подал знак подчинённому. – С отчётами о расходах я ознакомлюсь позже.
Рядом с Никесом вырос адъютант и, учтиво забрав свитки, вернулся на своё место у стены.
– Я не могу назвать имён – над этим работают… другие, – негромко ответил командир стражи, решив, что упоминать Стотида не время и не место. – Но после той ночи, когда погибли несколько рэмейских отрядов… – он покачал головой.
– Продолжай, – с необычным для него спокойствием велел Сын Солнца, но в глазах его загорелся опасный огонёк.
– Есть те, кто считает, что Леддна зря была передана в твою власть, мой господин. Что, раз ты проиграл бой союзникам Ликира, пришедшими из-за холмов, то и у города был шанс отбиться – нужно было только выждать, – говорить это было нелегко, но Никес привык к честности.
– И многие так считают?
– Нет. Народ в целом доволен, но многих гнетёт неопределённость. Однако слухи такие нам совершенно ни к чему…
Царевич кивнул и нехорошо усмехнулся.
– Скоро сюда прибудут имперские солдаты и мастера для строительства гарнизона. Мы не бросаем тех, кто верен нам. Леддна и прилегающие к ней области – часть Таур-Дуат, а мы умеем защищать наши границы.
Никес склонил голову.
– Я и мои люди верны тебе, Сын Солнца. С солдатами или без, но я не позволю строить козни за твоей спиной.
– Я знаю это, – лицо царевича смягчилось, и он чуть улыбнулся. – И я благодарен. Ну что ж, коли о делах мы поговорили… отужинай со мной. Расскажи, как поживает твоя прекрасная супруга.
При упоминании о Клийе Никес и сам не удержался от улыбки.
– Клийя переняла рэмейские законы быстрее, чем многие из нас. Не знаю, что бы делал без неё. В эти дни она даже успела ввести в свой круг госпожу Алию, супругу Сафара, да так умело, словно та всю жизнь провела в Леддне.
– И это к лучшему, – кивнул рэмеи.
– Женщины в Лебайе долгое время были несправедливо унижены, и многие из них, увы, не обладают столь крепким стержнем, как моя супруга. Некоторым людям – и мужчинам, и женщинам – нравится быть «собственностью»: ничего не решать, хулить хозяев, но и не восставать против них. Я верю, это изменится… Если я смею узнать?..
– Спрашивай.
– Твой гость с супругой уже здесь, в Леддне, устраиваются в новом доме. Когда всё же тебе будет угодно объявить имя нового градоправителя?
– Понимаю твоё беспокойство, командир, – вздохнул Сын Солнца. – Я сделаю это, когда здесь окажутся новые жители Леддны, которым предстоит жить в городе бок о бок с людьми. В текущих обстоятельствах, особенно учитывая вести, что ты принёс, это более уместно.
Никес был, пожалуй, согласен, хоть и мечтал, чтобы всё уже разрешилось скорее, чтобы народ получил определённость, пусть даже далеко не все примут её охотно. Но большее число имперских воинов безусловно обеспечит порядок и закроет рты даже тем, кто смел распространять слухи о том, что царевича оставила милость Богов.
– А прежде, – продолжал рэмеи, – я хочу, чтобы мы с тобой и многоуважаемым претендентом собрались и обсудили городские дела. Время у нас ещё есть.
– Как тебе будет угодно, Сын Солнца.
Адъютант меж тем по знаку своего господина уже успел покинуть комнату и вернуться с парой слуг. Вместе они поставили невысокий столик рядом с царевичем и командиром стражи и расположили там блюда с мясом в травах, печёными овощами и свежим хлебом и кувшин с пивом в компании двух пузатых глиняных кружек, которые тут же были наполнены. Слуги безмолвно и споро разложили мясо, хлеб и овощи по тарелкам и подали царевичу и его гостю, после чего золотоглазый рэмеи снова велел всем покинуть комнату, чтобы говорить с Никесом наедине.
– Благодарю тебя за трапезу, мой господин.
– Общество надёжного союзника приятно, – ответил царевич. – Знаю, что ты оказался в непростой ситуации, временно не видя нашей поддержки. Но справился ты прекрасно. Я доволен тобой.
– Рад служить тебе.
Ароматное мясо на вкус оказалось не хуже, чем по запаху, хоть и было приготовлено без особых изысков. Насколько знал Никес, готовил для царевича тот же армейский повар, что прибыл с ним, хотя горожане пытались поставлять к столу Сына Солнца лучшие деликатесы. Без излишних церемоний рэмеи положил кусок мяса на толстый ломоть мягкого хлеба и откусил. После этого расслабился и сам Никес и приступил к еде уже без опаски повести себя неподобающе в присутствии сына Императора.
Их беседа потекла более непринуждённо, но один вопрос продолжал терзать командира стражи, хоть задать его было тяжело, учитывая, в какой тайне держались интересующие его сведения. Улучив момент, когда с половиной трапезы было покончено, а большой кувшин пива начал пустеть, Никес проговорил:
– Могу ли я задать ещё один вопрос, господин мой царевич?
– Задавай.
– Почтенному Нэбвену… стало лучше?
Лицо рэмеи посуровело, и Никес заметил, как дёрнулся его хвост.
– Военачальник Нэбвен пошёл на поправку, – сдержанно ответил царевич. – Но он не сможет присоединиться к нам.
– Слава Богам, что жизнь его уже вне опасности, – искренне сказал командир стражи.
– Слава Богам, – согласился царевич и перевёл разговор на тему им обоим хорошо знакомую, и потому более подходящюю для неторопливой беседы – о снаряжении леддненской стражи и возможной необходимости его улучшить.
Сын Солнца отпустил его поздним вечером. На сердце у Никеса стало значительно спокойнее теперь, когда он знал, что царевич не собирался бросать народ, который действительно считал своим.
Чёрные силуэты высоких пальм прореза́ли искристое покрывало Владычицы Таинств, раскинувшееся над миром. Самоцветные россыпи созвездий неспешно, неуловимо для взгляда совершали своё еженощное вращение, отражаясь в тёмном зеркале неспешной Великой Реки. Казалось, вся Таур-Дуат погружалась в первозданную тьму, из бескрайних вод которой некогда зародилась жизнь. Далеко оставались тревоги и насущные заботы, смешанные чувства, долг. Разум и сердце до краёв наполнялись живой, дышащей тишиной.
Жизнь на острове Хенму затихала рано, и уже после вечерних молитв всё погружалось в эту мистическую тишину. Но и вставали здесь едва ли не с первыми лучами Ладьи Амна – по крайней мере, подмастерья, желавшие приобщиться к мудрости Великого Зодчего. Анирет знала, что с утра, когда придёт время начать новый день в мастерской, она крепко пожалеет о своих ночных бдениях, но не могла лишить себя этой чудесной глубины умиротворения. Даже усталость тела, казалось, отступала по мере того, как очищался разум.