Анна Семенова – В плену разума (страница 2)
« Аня, а мама, мама сейчас жива?» – поинтересовалась Елена Николаевна.
«Да, мама, слава Богу, жива, продолжает пьянствовать, но по состоянию здоровья уже не может делать это так же долго, как раньше. Работает почтальоном у себя на местности, приезжает к нам раз в месяц на пару дней, водится с внучками. Девчонки мои любят ее. Иногда мы ездим к ней, но очень, очень редко, потому, что в доме у нее тяжело находиться с детьми, нет никаких условий, воды нет, да и сам домик очень маленький и старый…» – ответила Анна.
«Ты спортом увлекаешься, да? Такая красивая фигурка у тебя, стройная, подтянутая. Так сразу и не подумаешь, что у тебя двое детей. Ты скорее похожа на девятнадцатилетнюю девочку, чем на дважды маму» – сказала доктор.
«Да, я постоянно тренируюсь дома. Силовые тренировки и ежедневный бег по семь километров. Плюс постоянные ограничения в питании», – ответила Анна.
«Позволь спросить, а зачем? Зачем ты делаешь это? Получаешь от этого какое-то удовольствие?» – спросила Елена Николаевна.
«Раньше я была очень полной. Когда я заканчивала одиннадцатый класс, я весила шестьдесят пять килограммов, а это примерно на восемнадцать килограммов больше, чем мой нынешний вес. С восемнадцати лет я сидела на всевозможных диетах, пока, наконец, просто не перестала есть. Я думаю, что это была какая-то начальная стадия анорексии. Зубы и волосы мне удалось сохранить, а вот менструальный цикл тогда пропал почти на год. Видимо я уже тогда могла стать пациенткой психиатрического отделения", -Анна усмехнулась. " Сейчас я конечно уже не веду себя так, но стоит мне чуть поднабрать в весе и быть больше пятидесяти килограммов, как в моем мозгу что-то щелкает и заставляет снова уменьшать норму калорий в три раза. Не знаю, как это объяснить, но мне не нравится моя фигура… И это как-то странно, Елена Николаевна… С одной стороны мне очень не нравится мое отражение в зеркале, особенно обнаженной, с другой стороны я не вижу ни одной женщины, допустим, на улице, в садике, кто выглядел бы лучше меня. А это довольно странно осознавать с моей-то самооценкой", – задумчиво закончила Анна.
"Да, фигурка у Вас и впрямь потрясная",– ответила доктор, почему то снова обратившись к Анне на "Вы".
"Аня, расскажите мне о своем самочувствии. Есть в твоем состоянии еще что-то, не свойственное тебе обычно, кроме бессонницы и излишней сентиментальности?",– спросила Елена Николаевна.
"Да. Что-то очень странное. И не знакомое мне до этого времени. Вы знаете…",– Анна сделала небольшую паузу. " Я… я вижу вспышки перед глазами. Яркие вспышки".
"Что за вспышки? Где они? Ты их видишь, или же они все-таки в твоей голове?",– спросила Елена Николаевна.
"Я вижу их, когда закрываю глаза. Когда вокруг темно, когда я ложусь спать. Я не знаю, как описать это. Это как будто вспышки фотокамеры на телефоне, но только в несколько раз короче. Они мгновенные. И они с разных сторон. Когда то по центру. Когда-то левее. Когда-то правее. Они вспыхивают и исчезают за доли секунды, они откуда-то из мозга. Никогда не видела ничего подобного и очень пугаюсь, когда они начинаются. В интернете подобные явления были схожи с теми, у кого наблюдались проблемы с сетчаткой глаза. Я сходила на прием к окулисту, но все показатели были в норме. Ровно такие же, как и при последнем осмотре ", – сказала взволнованно Анна.
"Что – то еще?", – Елена Николаевна смотрела на Анну, слегка приподняв брови.
"Синдром открытой двери. Кажется, так это называется в психологии. Из-за большого количества мыслей в моей голове я не могу сконцентрироваться на повседневных делах" – сказала Анна.
"Подробнее, пожалуйста, об этом" – попросила Елена Николаевна. Анна на секунду задумалась.
"Ну, например, я что-нибудь готовлю на кухне и мне нужны, допустим, ножницы, чтоб открыть пакет молока, которые находятся в зале. И пока я иду за ними в зал, в моей голове успевает проноситься огромное количество мыслей, из-за чего я совсем забываю о том, зачем я пришла в зал. Я сначала долго пытаюсь вспомнить это, и когда мне это не удается, я иду обратно на кухню с пустыми руками. Прихожу, вижу пакет молока, ругаюсь и иду обратно в зал. Конечно, это доставляет мне огромные неудобства и отнимает уйму времени, потому что таких случаев в день далеко не один и ни два", – Анна сделала небольшую паузу, а затем продолжила: "Еще у меня страх темноты и звуков в темноте. С одной стороны я понимаю, что это происходит из-за отсутствия сна, а с другой я все равно ничего не могу с этим сделать. Я боюсь, Елена Николаевна, я очень боюсь…" – по щекам девушки покатились слезы. "Я боюсь себя, боюсь того, что у меня не получается контролировать слезы и этим я пугаю своих девочек. Я их очень люблю, мне очень важно то, как они растут и что видят и пока я не придумала ничего лучше, чем сказать, что это болезнь. Я говорю им, что мои слезы это как их кашель или насморк, когда они простужены, и что я обязательно скоро выздоровею, понимаете?", – Анна пыталась вытереть лицо от слез, но старания были тщетны.
"Пожалуйста, постарайся успокоиться" – сказала доктор и протянула Анне упаковку бумажных платочков, которые достала из ящика своего стола.
"Извините, Бога ради. Простите мне мои эмоции, пожалуйста. Я, правда, не могу иначе", – промолвила Анна и взяла салфетки. "Хотя Вы, наверно, по долгу службы часто наблюдаете такие явления?" – вопросительно произнесла девушка и улыбнулась.
"Да всякое бывало. Вы главное сильно не расстраивайтесь и всерьез старайтесь не задумываться над этим. Все обязательно пройдет, это ни смертельно, подлечишься, и еще смеяться будешь, вспоминая этот период. Ну и по возможности, конечно, пытайся оградить детей от того, чтоб они часто не наблюдали твоих слез. Это им и вправду ни к чему. Маша, "Сибазон" один раз в день до следующего приема" – закончила Елена Николаевна, повернувшись к медсестре.
"И мой тебе личный совет: постарайся отпустить обиды детства на маму. Просто поблагодари ее за то, что она подарила тебе жизнь. Не жди от нее ничего и не возлагай никаких надежд. Не думай, что она что-то должна тебе и не смотри на то, как другие воспитывают своих детей. Понимаю, это непросто. Но поверь, это необходимо и, возможно, это единственная терапия, которая тебе нужна. Я знаю, о чем говорю: за годы практики врачом-психиатром мне приходилось видеть много таких несчастных людей. Некоторые из них до старости тянули на себе эту ношу из обид и детских травм. И чем быстрее ты поймешь это, чем быстрее ты освободишь себя от этого, тем будет лучше для тебя. Ведь ты не была на ее месте. А, может быть, ты чего-то не знаешь? А может быть ее саму впору пожалеть? Этого нам не известно. Попробуй даже для начала это на бумаге. Так и пиши: «Мама я прощаю тебя за то-то, то-то и то-то». Попробуй и, может быть, даже после этого ты почувствуешь, как тебе станет легче. А у нас я жду тебя ровно через неделю, в следующую среду после приема "Сибазона", который ты будешь принимать один раз в день по одной таблетке, желательно с утра после еды, договорились?", – улыбнувшись, спросила Елена Николаевна.
"Хорошо, спасибо" – сказала Анна, взяв рецепт, который ей протягивала медсестра. "Простите за слезы" – сказала Анна и вышла.
"Черт, да что же я за размазня такая? На кону мое здоровье, а я постеснялась признаться в том, что уже пила этот бесполезный "Сибазон" по совету своей свекрови, которая сама работала несколько лет назад с Еленой Николаевной вместо сегодняшней светловолосой худенькой медсестры. «Ой дура…" – разорялась Анна по дороге домой, предвкушая еще целую неделю слез и бессонных ночей, параллельно с этим думая о своей свекрови и об ее реакции на сегодняшний визит к врачу.
Свекровь ее была женщиной властной, смелой, на все и всех имела свою точку зрения и не стеснялась ее выражать в самые неподходящие и неуместные моменты. Если же эту точку зрения не разделяли другие люди, то главной задачей ее становилось во что бы то ни стало убедить человека в обратном, даже если ценой этого был скандал со всеми отягчающими. Про таких людей обычно говорят, что у них на каждую ситуацию всегда два мнения – «мое» и «неправильное», то есть отличающееся от «моего». Кровные ее родственники давно уже привыкли к такой модели поведения и всерьез старались ее не воспринимать, ибо, как говорится, себе дороже. А вот Анна, будучи человеком слабым и не умеющим с детства постоять за себя, сполна пожинала все плоды ее зрелости и целомудрия. В крайнюю их встречу Анна поделилась с ней мыслями о визите к старой знакомой свекрови и бывшей коллеге, на что в ответ была обругана в прямом смысле этого слова. Свекровь недовольно смотрела на нее и пыталась всячески убедить в обратном, якобы "ничего же такого не случилось", что "никто не умер и не заболел" и "что же тебе вообще нужно и чего не хватает". Анна слушала все это молча и плакала, впрочем, как и всегда в последнее время, а свекровь продолжала твердить, что своими слезами Анна лишь пытается накликать беду, раз должным образом не может оценить того, что в ее жизни все хорошо и спокойно. Сначала Анна подумала, что свекровь стесняется того, что Елена Николаевна вспомнит ее и подумает что-нибудь неприятное о ней, и чтоб как то успокоить свекровь, Анна пообещала, что не упомянет о ней ни слова, благо, несмотря на брак, фамилии у Анны и ее мужа все-таки были разные. Но ее слова ни только не успокоили свекровь, но и как будто добавили энтузиазма ее гневной речи, которая закончилась словами " помяни мои слова, тебя просто посадят на таблетки в этом кабинете и все! Или, может, ты сама знаешь людей, кто зашел хоть раз в кабинет психиатра и вышел оттуда здоровым?". Свекровь пыталась убедить Анну, что никто не может ей помочь, кроме себя самой. А Анна, даже если и в какой-то степени была согласна с ней, все равно ощущала острую необходимость в помощи извне, хотя бы медикаментозно, чтоб вернуть сон. Да и выговориться постороннему человеку ей тоже очень хотелось, ведь та поддержка, на которую она так рассчитывала, рассказывая в слезах о своем состоянии свекрови, жгучими пощечинами била по раскрасневшимся от слез щекам и тупой болью оседала в глубинах ее души.