Анна Щучкина – Право на дом (страница 40)
Голос Йенна прозвучал так резко, что я вздрогнула.
– Я приду сегодня вечером, – сказал он. – Будьте готовы.
Мы кивнули друг другу, и мысли вновь перемешались в моей голове.
Глава 25
Аллистир
Холод проникал сквозь каждую трещину в каменных стенах, выдавливая из полутемной комнаты остатки тепла. Лишь мерцающий огонек свечи создавал иллюзию хоть какого-то уюта, освещая огненно-красные волосы Эйри, огненно-красные, как пламя жертвенного костра. Дрожащий свет рисовал на серой кладке огромные тени, мрачными танцами изломанных силуэтов подчеркивая безысходность, которая словно впиталась в каждый уголок этого места.
Помятая одежда Эйри пропиталась потом и грязью в ходе долгой, изнуряющей борьбы. Борьбы, которую никто не мог увидеть со стороны, будто сама жизнь застыла вместе с ней в нише между сном и реальностью. Мое сердце сжалось. Невыносимо видеть Эйри запертой в этом жестоком и холодном месте. Она лежала на грубом каменном полу, словно забытая поломанная игрушка. Сырость и зловоние, казалось, пронизывали все вокруг.
Эти стены кричали о боли, страдании и упущенных возможностях. Сколько здесь дано невыполненных обещаний? Сколько тепла, надежды и радости исчезло в бездушной тьме? Мне хотелось вырвать Эйри из этого кошмара, вернуть ее силу, ее огонь, ее жизнь.
–Вот как, значит, вы заботитесь о ней?– Я не позволил голосу дрогнуть, потому что видел перед собой тех, кто во всем этом виновен. Мое воображение уже разрывало их тела на части, разбирало по косточкам.– Немедленно улучшите условия! Пусть дитто проверяет свои способности на
Моя угроза зависла в воздухе, словно топор палача. Эти трусы лишь молча обменялись взглядами – короткими, напряженными, наполненными страхом.
Глупцы. Они в полной мере осознают весь ужас своего положения лишь тогда, когда окажутся в моих руках. Я вновь взглянул на Эйри, и в груди разгорелось пламя – всепоглощающий гнев.
Слабое дыхание едва нарушало тишину этой кельи. Опустившись на одно колено, я коснулся лба Эйри и похолодел – такой ледяной оказалась нежная кожа. С моих губ сорвался шепот, отчаянный зов – самое прекрасное на свете имя.
Эйри не открыла глаза, однако будто почувствовала мое присутствие. Ее губы едва заметно шевельнулись, произнеся слово, которое я не смог разобрать. Даже такой слабый отклик пробудил во мне чувства и воспоминания, сковывающие крепче любой цепи.
Старый дом ведьмы, укрытый тенью деревьев, стоял в окружении высоких трав. Казалось, он целиком построен из осколков прошлого: серый камень, обветшалая черепица и покосившиеся ставни, давно не знавшие краски. Этот дом был частью деревни, не просто основанной онемасами, но когда-то рожденной самими силами природы.
У крыльца стояла простая деревянная скамейка, местами потрескавшаяся и потемневшая от времени. На ней сидела Эйри, окутанная ароматом дикой лаванды. Тонкие пальцы ловко разбирали соцветия, и горячий воздух наполнялся запахами, создающими ощущение уюта.
Я молча сел рядом с ней, не в силах заставить роящиеся в мыслях слова сорваться наконец с губ.
Мне хотелось навсегда остаться тут, вместе с Эйри. Мой мир непрерывно тонул в хаосе, и лишь ее улыбка могла подарить утешение. Сейчас я снова видел ту, в которую влюбился, – юную Эйри с легкими черными локонами, танцующими на ветру, с лицом без единого шрама. Конечно, этого места не существовало: в нем воплотилась старая, утратившая смысл версия прошлого – до того, как мое проклятие переплелось с судьбой Эйри.
– Долго будешь молчать? – спросила она, разбивая тишину. – Мне казалось, что ты придешь намного раньше.
Мне стало больно от этих слов. Мягкий и любопытный взгляд Эйри проникал прямо в сердце. Видеть ее такой безмятежной… мучительно. Ведь это та самая Эйри, которую я встретил, когда только пришел к Костералю. Та, что легко улыбалась, не зная, какой ужас ей предстоит пережить. Именно ее я любил. Но ничто никогда рядом со мной не оставалось светлым. Мои дары, мои проклятия – я затронул и ее. Погубил своей тенью.
Эйри нахмурилась – тонкая морщинка появилась у переносицы – и опять взялась за лаванду. Даже из травы собеседник получше, чем из меня.
– Молчишь. Надеюсь, у тебя там все в порядке, – вновь заговорила Эйри, не поднимая взгляда. – Наверное, ты злишься. Думаешь, что я не должна была соглашаться на это. Но здесь, сейчас… в этой деревне я впервые за долгое время чувствую себя счастливой, Аллистир. Знаешь, так странно. Как будто вернулась в прошлое. – Она улыбнулась уголком губ и сжала в руках пучок лаванды. – Кстати, хочу сказать спасибо. За то, что ты помог мне избежать ночных кошмаров. Без тебя это место выглядело бы скорее заброшенным, чем уютным. И все же… – Эйри задумчиво посмотрела вдаль. – Как думаешь, если я умру… то попаду сюда? Или это всего лишь обман?
Слова застряли в горле. Я не мог отозваться сразу, слишком больно было слышать это от нее.
– Тебе бы этого хотелось? – наконец выдавил я.
– Мне хочется покоя, Аллистир. Как и всем душам, которые коснулись смерти.
Это была моя вина. Не поднимая глаз, я выдохнул:
– Покой… Мне тоже хотелось бы остаться тут, рядом… Но некроманты не живут там, где живут онемасы. И даже после смерти мне здесь не место.
Она неожиданно повернулась и посмотрела на меня с лукавым блеском в глазах. Ее лицо озарила та самая лучезарная, почти дерзкая улыбка, которую я так хорошо помнил.
– Ну, может быть… Посмотрим, как все сложится, – легко, почти что весело сказала Эйри. – Просто окажись здесь. Прошу тебя, окажись.
– Моя душа давно продана, – ответил я тихо. – Разбита и разорвана на столько частей, что сама смерть не знает, что со мной делать.
Улыбка Эйри поблекла. Она отложила травы, и ее голос стал серьезным, но не потерял привычной хрупкости.
– Аллистир… пообещай мне. Можешь?
Эйри посмотрела на меня, как только она могла смотреть – так открыто, будто знала, что ради этого взгляда я свернул бы горы.
Мой язык прилип к нёбу. Просидеть бы на этой скамейке еще сотню лет – все лучше, чем отвечать. Но…
– Обещаю… – произнес я и, почувствовав вкус собственной боли, добавил: – Не возвращать тебя к жизни.
– Спасибо, – прошептала Эйри, пару мгновений будто пытаясь рассмотреть в моем лице больше, чем я готов был показать, и вернулась к своей лаванде.
Легкий ветерок садился к нам на колени, шевелил тонкие нити цветов. Эйри аккуратно расправляла их, как будто этот жест мог вернуть порядок в наш хаотичный мир.
Мы снова замолчали, но уже по-другому: напряженное ожидание сменилось спокойствием.
– Интересно, как перемешиваются воспоминания, – заметила Эйри. – Иногда я думаю о тех временах, когда мы сидели у костра. Твоя серьезность всегда смешила меня, ты казался таким строгим. А иногда вспоминаю, как впервые увидела тебя рядом с Костералем. Ты стоял с таким… как это назвать? Бдительным видом? Было странно и любопытно. – Она вновь улыбнулась, но я видел, что мысли утягивают ее все глубже. – Я часто думаю, что ты слишком много взял на себя, Аллистир. Все случившееся, вся эта тьма… Ты не виноват. Не больше, чем остальные. Не будь тебя, Костераль нашел бы другого некроманта, – пугающе спокойно сказала она о том, что так долго разрывало меня на части. Но я молчал. Эйри подняла голову, посмотрела вокруг, на деревню онемасов, дышащую шепотом трав. – Это место напоминает мне другой мир. Чистый. Не такой, каким был наш. Я ни о чем не жалею и снова прошла бы этим путем… но хочу сама выбрать, когда и как остановиться.
Мы сидели еще долго. Нужные слова сказаны. Все остальное оставалось между нами. И все же… Я вновь посмотрел на Эйри, надеясь запомнить каждую черту любимого лица. Чистое, нежное выражение. Спокойствие. Силу, которая пугала и манила меня, потому что я был слабее.
– Обещаю, – повторил я.
Она лишь слегка кивнула в ответ.
Остальные в этом сыром зловонном помещении даже не заметили нашего разговора с Эйри. Все избегали смотреть в мою сторону, понимая, чем чревато любое неосторожное движение.
Я коснулся висящего на шее амулета – артефакта, который мои враги никогда не решились бы даже тронуть. Темный кожаный шнур уже потрепало временем, и сам кулон покрылся тонкими трещинами, словно переплетающимися нитями магии. Выжженные огнем символы – сейчас едва различимые – скрывали мою особую силу. Некромантский артефакт связывал меня с душами и обещаниями, с тем, что больше нельзя отнять, но можно сохранить.
Сжав кулон, я шепотом произнес заклинание на мертвом языке. Вес холодного металла казался средоточием ответственности, которую мне пришлось взять на себя. Затем я медленно, почти нежно надел шнур – слишком длинный – на тонкую шею Эйри, и металл коснулся ее груди.
– Мне нужно, чтобы ты держалась, – шепнул я, и ресницы Эйри дрогнули: она меня услышала.