Анна Савина – Ночь. Остров. Вурдалаки (страница 11)

– Что случилось?

– Найдено ещё одно тело, – выпалила девушка. – Снова птица-мстительница.

– Чёрт! – выругалась я. – Где Станислав?

– В больнице, изымает медицинские документы Софии Болотовой.

– Оставь ему сообщение, чтобы сразу как закончит, ехал на место. Экспертов вызвали?

– Да и патологоанатома тоже.

– Тогда едем.

8

– Женщина славянской внешности, среднего телосложения, русые волосы до плеч с синими прядями, на вид лет сорок – сорок пять… – диктовала я, глядя на лежащую зарослях камыша жертву. Край её платья качался на воде.

– Пятьдесят три, – исправил меня Воронов и повторил: – ей было пятьдесят три.

– Знаешь её?

– Это Таша. То есть, Наталья Аловна Семёнова, – проговорил мужчина, на последнем слове его голос сел, словно он вдруг охрип.

— Аловна? — удивился патологоанатом. – Это отчество?

– Иногда отчество дают по матери, – пояснила я.

– Особенно, когда отец неизвестен, – добавил Андрей.

– Что скажешь? – Я посмотрела на патологоанатома.

– Отравление, – кивнул тот. – И очень похоже тем же веществом, что и Болотов.

– Тот же способ, те же перья, – указала Рива на застрявшие в цветных волосах перышки. Еще несколько плавало на воде.

– И убийца скорее всего тоже один и тот же. Но этот раз он не стал заморачиваться с мизансценой. – Я указала на связанные руки женщины. – Никакой постановки. Либо недостойна, либо у убийцы на этот раз не было времени. Жертву заставили выпить яд и бросили здесь.

– Это ведь трудно? – спросила Рива. – Ну, я про то… Если бы я знала, что это яд, зубы мне разжимали бы домкратом.

– Значит, её поставили в такие условия, когда выпить яд, было меньшим из зол.

– Или она не знала, что это яд, – вставил патологоанатом.

– Но птица-мстительница… – начала стажер, но её прервал звук двигателя, а спустя секунду мы наблюдали, как белый внедорожник сдал назад, едва не столкнулся с патрульной машиной, на которой приехал Станислав.

– Видимо рабочий день моего водителя закончился, – задумчиво проговорила я, провожая взглядом автомобиль Воронова.

– Солнце садится, – словно оправдывая его, заметила Рива, но хоть перестала талдычить об этой мифической птице. Кстати, о последней…

– Как придёт отчёт по перьям, сразу выясни, где их можно достать, – дала я задание Риве.

– В смысле? Это же…

– Перья, – перебила. – Они могут быть сорочьими, вороньими, куриными, утиными, чаячьими, в конце концов. Но я очень сомневаюсь, что наш убийца отщипывает чаек на берегу, уж скорее покупает в торговом центре подушки и потрошит. Так вот, если это так, я хочу знать все об этих подушках.

– Поняла, – кивнула девушка.

– Кто-нибудь видел ее телефон? – громко спросила я, и все принялись оглядываться. – Ищем, – скомандовал я. – Возможно в нем, что-то важное.

– Например? – спросила Рива.

– Например, переписка с убийцей. Что-то же она тут делала? На чем-то приехала? Не пешком же пришла. Кстати, у нее была машина? Наверняка, была, у нас тут с общественным транспортом негусто. Ее тоже надо найти.

– Найдем, – оптимистично заявил подошедний лейтенант.

– Завтра в полдень устроим летучку, – известила я помощников, глядя на Станислава. – С утра я наведаюсь в дом жертвы, а пока… – Я оглядела камыши. – А пока работаем. – И вернулась к осмотру места преступления.

Не скажу, что мы закончили быстро, но спустя три часа я вышла из патрульной машины возле Рассвета и, махнув на прощание лейтенанту, поднялась по деревянным ступеням.

Никто из посетителей даже не повернул головы, лишь бармен отсалютовал бокалом, который наполнил для очередного посетителя. Я оглядела террасу, на этот раз музыка звучала тихо, да и гости предпочитали сидеть за столиками и разговаривать вполголоса. Один так точно.

Я подошла к крайнему столику и села напротив мужчины, перед которым стояла бутылка с ромом. И одна стопка.

– Предпочитаешь южные напитки? – спросила я Воронова.

– Честно говоря, мне все равно, что Томэ продал, то и пью, – сказал мужчина, поднял стопку, посмотрел в неё так, словно хотел утопиться, а затем залпом выпил.

Через секунду к нам подошел бармен и молча поставил для меня вторую стопку.

– Если захочешь чего-нибудь полегче, дочка большого босса, дай знать, – произнёс он и вернулся за стойку.

– Вы были близки? – спросила я, наливая себе рома.

– Нет… Да… – невнятно ответил Воронов, наливая и себе. – Тебе не понять.

– А ты попробуй. Обычно я понятливая.

– Ты циничная, – парировал он.

– Грубо. Но правдиво. За это и выпьем. – И я подняла свою стопку, но мужчина продолжал смотреть куда-то в пространство. – Так вы были любовниками? Ответь, не заставляй меня доставать удостоверение и начинать допрос, – попросила я.

– Она старше меня на шесть лет.

– Ты сказала это таким тоном будто на все шестьдесят. В наше время возраст делу не помеха.

– Возможно, но, когда нам было по восемнадцать… Мне было, – поправился он и все же выпил. – Девушки вроде неё не обращали внимания на мальчишек вроде меня.

– Но Таша обратила? – спросила я, и он вздрогнул, когда я назвала жертву по имени, и впервые посмотрел мне в глаза.

– Не на меня, – все же ответил Воронов. – Она подружилась с Элиа, то есть с Элиз, как она предпочитала, чтобы ее называли. Она была моей девушкой, а Таша… В то время она встречалась со Славой, то есть Вячеславом Коротковым.

– Нынешним мэром? – удивилась я.

– Ну, тогда он был всего лишь студентом политехнического. Чёрт, я забыл ему позвонить.

– Хреновый из тебя доносчик, – резюмировал я.

– Запомни эту мысль, пожалуйста, – попросил он и на этот раз сам налил нам по рюмке.

– Итак, у вас образовалась тёплая компания студентов двое надвое?

– Это они были студентами, Таша училась на юридическом, а мы с Элиз только раздумывали, что делать со своей жизнью и склонялись к тому, что её нужно профукать.

– Но поскольку не профукали, подозреваю, что что-то пошло не так? – спросила я, беря стопку.

– Элиз меня бросила.

– Почему?

– Мои родители были против того, чтобы я встречался с местной.

– А ты?

– А я любил её больше жизни, как мне тогда казалось. – Он поднял стопку.

– И ты поставил родителей перед фактом? – уточнила я, берясь за свою.

– Хуже, я предложил ей встречаться тайно, а потом со временем, когда родители смягчатся… – Он выпил, не договорив.