– Привет! Ты где? – пулей тараторю ему, когда слышу «Алё».
– Хай, да тушу с друзьями. А что?
– Скучаю. Ты приедешь ко мне?
– Не, предки не пускают. Дома куча дел.
На заднем плане слышу шум, вперемешку женские и мужские голоса, его зовут, звон стекла, мат.
- Что там за шум?
- Да друзья дурачатся.
- Но ведь тебя родители не отпустили ко мне?
- И? Гулять-то можно.
- А! Я говорила с твоей мамой. Она сказала, что ты с друзьями на даче. Виталик, что происходит?
– Да всё нормально. Короче, мне пора идти! В городе пересечёмся – поболтаем. Покеда! – он бесцеремонно отключается от разговора. А я стою и слушаю короткие гудки, как дура, глупая и наивная дура, поверила этому придурку. Всё кончено! Это нужно прекратить прямо сейчас! Вновь набираю его.
– Ну что ещё! Вернёшься, пого…
– Нет, – прерываю его, – нет, Виталик, всё кончено! – оглядываюсь вокруг и не решаюсь послать его к чёрту в грубой форме. – Я тебя бросаю! Катись к чёрту и своим подружкам! Урод!
И сама отключаюсь, меня бьёт дрожь, под коленками вены ходят ходуном, пальцы не слушаются, внутри бешеная обида и злость. А выбегаю из здания и несусь по дорожкам, с каждым шагом всё быстрее и быстрее. Бег успокаивает и очищает меня от дурных мыслей. Слёзы катятся по щекам и уносятся попутным ветром. Вдруг кто-то возникает рядом со мной.
– Привет! Куда так разогналась? – узнаю его голос. Но мне слишком плохо, чтобы быть любезной. Сейчас я хочу просто пробежать, разрывающую душу, боль. Физическая боль меня никогда не страшила, а вот плачущая душа причиняет куда больше вреда. Однажды я упала с велосипеда и до мяса сбила коленки, кровь хлестала. А я стояла и не плакала. Мама была в шоке, носилась возле меня. Я, как железный дровосек, стояла и смотрела на неё. Но когда я впервые увидела ссору родителей, то полночи проплакала, обнимая своего мишку. Тогда меня трясло от увиденного, и духовная боль от предательства двух самых родных людей разрывала меня изнутри на части. То же самое я чувствую сейчас.
– Эй, Алина! Что случилось? – на ходу спрашивает Андрей.
Слёзы душат, не могу говорить. Он забегает вперёд, видимо замечает слёзы и останавливает рывком, прижимая к себе. Я пытаюсь вырваться и продолжить бег, но Андрей крепко меня сжимает, чувствую биение его сердца. Гладит по волосам.
– Ну тише, тише! – как будто бы я маленькая девочка, успокаивает.
– Не надо, Андрей! – пытаюсь освободиться из объятий, но у него сильные руки, не только ноги.
– Ши-ши! Если тебе становится легче, когда бежишь, позволь бежать рядом?
– Нет! Уже лучше. Можно просто идти.
И мы идём молча.
– У меня есть младшая сестрёнка, так я её также успокаиваю, когда она грустит.
– Ей повезло с таким старшим братом. Я тоже хотела брата, но Бог не дал! – заплаканным голосом говорю ему.
– Ты одна в семье?
– Да.
– Ну это тоже хорошо. Все игрушки твои, и конфеты на праздники, – пытается пошутить.
– На самом деле – нет. Это фигово. Постоянно скучно и грустно, не с кем поиграть. Поэтому мои лучшие друзья – это кукла Лили и мишка Бантик. Мне даже котёнка и щенка не разрешили завести. Представляешь?!
– Да, это трагедия, – говорит насмешливо он, слёзы высыхают. Мне становится весело. Он игриво толкает меня, я его. Мы начинаем баловаться. Андрей пытается пощекотать меня.
– Знаешь, что лучший способ от хандры – это щекотка! Никто не устоит против неё! Кроме меня, конечно!
– Ты что не боишься щекотки? Да, ладно!
Мне становится любопытно, и я пытаюсь разщекотать его, он стойко держится и не смеётся. Неожиданно обнимает меня, и вот я стою и смотрю в его прекрасные зелёные глаза с отражением заката внутри. Он поправляет мои волосы. Биение наших сердец учащается, дыхание, напротив, замирает. Мы завороженно любуемся друг другом. Я первая нарушаю эту идиллию:
– Пойдём, может быть, на дискотеку успеем. Мне отчаянно хочется танцевать.
Он выпускает меня из объятий, и я бегу, кружась в воздухе, танцую и делаю забавные движения. Андрей принимает инициативу и вот уже двое слегка чокнутых танцуют среди сосен под нежно-розовым с фиолетовым отливом небом. Мы врываемся на танцпол и кружимся в ритмах музыки. Постепенно боль проходит, с каждым новым движением мне становится лучше, я понимаю, что Виталик – кусок старого пня и не стоит меня, его путь – не мой. Мне были интересны наши встречи, первые прикосновения, поцелуи, волнения, но не более того. Вряд ли я успела влюбиться в него.
Звучит медленная композиция и Андрей подходит ко мне:
– Потанцуем, – хриплым, взволнованным голосом произносит он.
– Давай, – чувствую дрожь под коленками и в пальцах рук.
Нежными руками он трепетно обнимает меня за талию. Кладу руки ему на плечи. Мы делаем шаг навстречу друг другу и вот уже, между нами, всего ничего – десять сантиметров, так много и так мало! Тук-тук-тук! Шум в груди. Взмах ресниц и наши взгляды встречаются:
– У тебя красивые волосы, на солнце они отливают золотом и ослепительно сияют.
– Спасибо! А у тебя красивые глаза.
Изучаю черты его лица: зелёные глаза, которые сейчас стали тёмными, насыщенными, веснушки на носу, мужественные скулы, широкие брови, редкие волоски на бороде. В нём есть что-то притягательное и располагающее к себе. Чувствую его вспотевшие ладони, он нежно проводит ими по моей спине, волна нежности накрывает меня. Чувствую дрожь, странное чувство, мне нужен воздух, руки дрожат. Музыка заканчивается, и я предлагаю выйти наружу подышать вечерним воздухом.
Свежий, прохладный летний ветерок окутывает меня, я делаю глубокий вдох, медленный выдох. Боюсь на него взглянуть. Что со мной?!
– Хочешь ещё танцевать?
– Не знаю, наверное, нет. Пойду в комнату. Это был длинный и яркий день - в глазах сияет грусть. Вновь вспоминаю о Виталике. Жаль потраченного времени, но это стало хорошим опытом.
– Я тоже пойду, завтра опять рано вставать. Через два дня мы уезжаем, – между прочим сообщает он.
«Что? Нет, ты не можешь вот так взять и уехать, когда я только обрела тебя…»
– Почему? – стараюсь говорить беззаботно. Понимаю, что к этому зеленоглазому парню испытываю необычные чувства. Он куда симпатичнее и приятнее Виталика.
– Сборы заканчиваются. В пятницу у нас первый матч. Следующие три месяца мы будем активно играть за кубок ЮФЛ.
– Понятно. Ну что же желаю вам победы и удачи! Я наблюдала за твоей игрой – круто получается, иногда ты действуешь нестандартно. Тренер тебя отсчитывает, но получается отличный результат.
– О, кажется я обрёл фанатку! – он снова шуточно толкает меня, а я его. И мы снова оказываемся в объятиях друг друга, невероятный момент для первого поцелуя. Но я опускаю голову и прошу отпустить меня.
– Спокойной ночи!
– Спокойной!
Я захожу в комнату и падаю на кровать, меня бьёт дрожь, не понимаю, что чувствую к этому очаровательному футболисту и стоит ли давать волю чувствам или же сосредоточиться на одиннадцатом классе и следующем лете.
Андрей насвистывает, он по-настоящему счастлив, обнимая Алину почувствовал внутри нежный жар. Когда он заметил её бегущую и плачущую, внутри что-то сжалось, стало больно и грустно. Он помчался за ней, не раздумывая, потом всеми известными способами пытался развеселить. И очень обрадовался, когда это удалось. А после она оказалась в его руках, так близко и так далеко. Три минуты на танцполе – целая, потрясающая Вечность! И сильное желание поцеловать её, но он так и не понял, что расстроило эту милую девочку.
Андрей заметил её пять дней назад на обеде. Они сидели всей командой за отдельным столиком. Он как раз жевал хлеб, когда дверь столовой распахнулась и яркий свет ослепил его – девушка в светло-розовом сарафане влетела в зал, волнистые волосы подпрыгивали при ходьбе. Она оглянулась с улыбкой на лице. Взяла еду и села за свободный столик, недалеко от него. На секунду их взгляды пересеклись. Девушка стала наслаждаться обедом, а он – ей. После замечал её на улице, различных соревнованиях, играх, дискотеке. Она была нереальным созданием – безукоризненной, свободной, воздушной девушкой. Несколько дней назад Андрей решился подойти и попросить у неё ягоды. Предпринять первый шаг. Девушка оказалась очень дружелюбной и общительной, а ещё невероятно заботливой – на следующий день специально для него собрала стакан ягод и захватила воду. Андрей испытал легкий шок, никто прежде, кроме родных, так о нём не заботился . Под бронёй и футбольным щитом было спрятано юношеское, чувственное сердце, жаждущее ярких эмоций.
Андрей рос в обычной семье, где папа работал на металлургическом заводе слесарем, а мама была врачом-терапевтом в городской поликлинике. Он родился в период перестройки, когда одна страна распадалась, а другая только-только начинала свой индивидуальный путь. Рос в опасные и голодные девяностые годы. Но несмотря на всё это, они пытались быть счастливыми. Родители даже решились на рождения ещё одного ребёнка, и надо сказать, стали от этого только ближе. Трудности сплотили семью Смирновых, они поддерживали друг друга всегда. По очереди ходили на больничные с детьми. Когда завод был на грани закрытия, Нина Петровна помогала мужу, говорила, что всё образуется. Она была стержнем семьи: всегда весёлая, улыбчивая, радушная хозяйка. Пациенты любили её, потому что она умела выслушать жалобы столько, сколько требовало время. Назначала необходимое лечение, никогда не злоупотребляла положением и не шла на поводу у фармакологических компаний, пытающих в девяностые годы продвигать свои дорогие препараты через клиники. Она поощряла увлечение футболом вначале мужа, а после и сына. Старалась брать лишние смены, чтобы купить сыну новые кеды.
