Анна Сапочкина – Эхо твоей лжи (страница 4)

Стефан пытался понять, что случилось. Он искал ответы, обсуждал с друзьями, звонил, писал — но только слышал глухое молчание. Его привычный мир — вечный праздник, сияние, успех — исчез, как будто его жизнь стала черно-белой картиной. Он ходил по школе, словно во сне, пытаясь ухватить хоть кусочек позиции, которая была его сутью раньше. Но всё становилось только хуже. Его улыбка — редкий гость, его уверенность — исчезла, оставляя за собой лишь растерянность и страх.

Вскоре Стефан стал ощущать себя, как рыба, выброшенная на берег: гладкая и красивая снаружи, а внутри — пустая и раненая. Внутри бушевало море боли и непонимания. В его взгляде — тень отчаяния, ведь он так и не смог понять, кто или что сломало его корону. Он пытался искать смысл, найти выход, вернуть свой прежний мир, но ответы — как недостающие части мозаики — так и не складывались. Он остался один, с ощущением, что исчезла вся его яркость, вся жизнь, которая казалась ему бесконечной.

И всё это — словно тёмная метаморфоза: из блестящего, яркого солнца он превратился в холодную тень, которая медленно исчезает в ночи.

Стефан родился в семье, где успех и материальное богатство были чуть ли не священной истиной. Его отец — успешный предприниматель, постоянно поглощённый своими делами. Он приезжал домой поздно и уходил рано — весь день был в офисе, в переговорах, в поиске новых возможностей. У него не было времени на сына, но всегда было что показать: новую машину, роскошный дом, путешествия с фотографиями в соцсетях. Он привык, что всё в жизни можно купить или организовать — и именно это он и делал для Стефана: покупал внимание, подарки, мир комфорта.

Мать — ищущая себя женщина, которая вечно в поиске смысла. Она перепробовала множество хобби, участвовала в волонтёрских проектах, пробовала найти себя в духовных практиках, но всё было словно в тумане. Время от времени она покупала дорогие вещи или устраивала для сына яркие вечеринки в надежде заполнить пустоту внутри. Но всё равно чувствовала себя чуть ли не чужой в собственной жизни, оставляя на задний план свои мечты и желания.

Однажды, словно по взмаху волшебной палочки, всё изменилось. Его отец — полностью поглощённый новым бизнес-проектом на другом конце страны — исчез из его жизни. Он стал уходить всё чаще, поздно возвращаться и даже не отвечать на звонки. Время и внимание, которые раньше он так щедро дарил, теперь казались только пустыми словами. Мать, уставшая и разочарованная, ушла в свои дела, попытки провести с сыном время стали редкостью и недосказанностью. Внутри у Стефана зазвонили тревожные колокольчики, но он не хотел их слышать.

Он долго бродил по дому и школе, пытаясь понять, почему всё разрушилось — его уверенность, его роль в этом мире. В зеркале он всё чаще видел незнакомца — чужого мальчика, потерявшего связь с собой. Его окружение стало холодным: девочки перестали замечать его, друзья — отворачиваться. Его вечеринки оказались лишь тенью прошлых шумных праздников. Он попробовал привлечь внимание, но оно не отзывалось.

Внутри он чувствовал, как исчезает его яркое солнце. Остатки прежней уверенности рассеивались, оставляя лишь холод и растерянность. Он сидел в своей комнате и думал: «Что же я сделал не так? Почему все ушли? Почему они больше не хотят со мной тусоваться?»

Он искал ответы — в мыслях, в книгах, в разговорах с собой. Но ответы не приходили. Только глухая пустота. И в этой пустоте он вдруг понял — всё, что было раньше, было лишь фасадом. За этим фасадом скрывалась пустота, которая теперь его ломает. Он остался один, пытаясь найти путь в тёмной ночи, не зная, как дальше жить, не зная, кто он есть на самом деле. Его прежний блеск потускнел, и он понял, чтобы снова светить, нужно сначала разобраться в себе.

Виновница этих слухов со зловещей улыбкой и взглядом победителя наблюдала со стороны, как рушится репутация Стефана, как постепенно все от него отворачиваются. План был безукоризненный. Слова имели силу. А кто умеет правильно распоряжаться словом, тот имеет власть. Теперь она вела в этой партии. С огромным удовольствием наблюдала со стороны, как из сильного и уверенного в себе парня, Стефан превращается в разбитого и выброшенного одинокого котёнка. Как его мир рушится. По субботам теперь вечеринки проходили у других одноклассников дома, там собирались те, кто был раньше у Стефана. Однажды он пришёл к ним, но его не пустили, посмеялись и выгнали, сказав, что тупицам и «папинким сынкам» здесь не рады. Парни дразнили его, девочки смотрели подозрительно. Единственным утешением теперь стал атрибут современности — вейп да хорошо проверенная временем фляжка.

Через три недели после появления первого слуха и подозрений Стефан нагрубил математички и сбежал демонстративно с уроков. Учительница прокричала в след, что непременно позвонит родителям. На что тот лишь усмехнулся и процедил сквозь зубы:

— Ну удачи!

Он знал, что родители давно забили на него, каждый строит свою собственную жизнь, лишь иногда играют на публике образцовую семью. Он знал, отец платит за его образование, и директору не имеет смысла выгонять такого нужного спонсора. Стефан знал, что получит хороший аттестат и рекомендации для поступления со множеством фейковых грамот и сертификатов. Так что мог вести себя вульгарно и нагло. Ему было плевать. Всё что ему требовалось — это забыть о своём существовании и этом проклятом мире. Так что Стефан зашёл за школьный угол, вытащил из рюкзака вейп и старую добрую фляжку.

— Ну за тебя, чёртов мир! — он отпил глоток, а после затянулся приторной жидкостью, что обожгла лёгкие, на короткий миг сознание затуманилось. Он сделал глубокий выдох и прикрыл глаза, затем ещё отпил. Вдруг резкий тонкий голос нарушил его уединение:

— Привет! Как сам? О тебе такое болтают!

Парень резко обернулся, будто бы даже не ожидал её здесь увидеть. Взгляд — мутный, злой, полон боли и гнева, — будто внутри у него кипела вулканическая лава.

— Да пошла ты! — бросил он, сделал очередной глубокий вздох из вейпа и повернулся лицом к стене, чтобы никто не увидел, как дрожат его руки. — Всё офигенно! Чего ты вообще сюда припёрлась?

Полина остановилась чуть ближе, но в его глазах видно было, что он не хочет ни разговоров, ни помощи. Внутри у него — стена, по которой идёт обрывочно: злость, обида, безысходность. Он бросил сгорбленный взгляд на землю, грязь и асфальт, словно всё было бессмысленно.

— Жизнь говно! Но у меня всё будет шикарно! Так что мне плевать, что болтает это плешивое стадо. Я уеду в Лондон, а они будут гнить в своём мутном болоте. Я буду жить шикарную жизнь. А они прозябать в хрущевках на двадцати квадратах, шатаясь на никчёмную работу, заботиться о своём тупом потомстве! Ха-ха-ха! А я буду трахать самых лучших девчонок на шикарной яхте! Так что я охренительно круто себя чувствую! А тебе что тут надо?

Стефан допил содержимое фляжки, затянулся и громко расхохотался. Постепенно смех от злорадного переходил на истерический и безысходный. Он ударил кулаками по стене и зашагал прочь.

Полина долго смотрела на него, понимая: он на грани — и не хочет спасения, и одновременно так сильно нуждается в нём. В этом полуденном мире он напоминал обиженного ребёнка, которого бросили, а он так и не научился просить о помощи. Только стоит — за углом, в цепких объятиях безысходности, и всё, что он хочет — чтобы всё это закончилось.

— Постой! — тихо и сочувственно произнесла девушка.

— Ха-ха! Кажется, теперь мы в одной лодке. Ну что, всё ещё хочешь со мной переспать?! — злобный смех отразился от стен школы.

— Да. И у меня есть план, как вернуть твою репутацию. Ты же хочешь вновь блистать в ярком свете софитов?

— Да пошла ты к чёрту, Бычок!

— Я-то могу. Моя жизнь, как была говно, так и осталась. А вот ты явно не привык плавать в дерьме?

— И чё?

— Ты знаешь, почему всё разрушилось?

— Нет! Какой-то урод запустил череду жести про меня, и прикинь это стадо поддалось и поверило? Типа я гей! Я — гей! И ещё сына вора в законе! А ещё насильник!

— Смешно! Ещё я слышала, что в постели ты ноль! У тебя не стоит, только если ты лошадиную дозу виагры примешь!

— Вот видишь…, и они поверили! Я гонялся за девчонка, с которыми спал, так они меня посылали и смеялись. Типа были в тряпки и не помнят было ли у нас что-то вообще.

— Стефан, я могу тебе помочь. Но мне нужно от тебя тоже кое-что.

Его пустые, пьяные глаза смотрели сквозь пространство. Рубашка застегнутая неряшливо. Слипшиеся волосы, затянутые в тугой хвостик. Тусклый цвет кожи. Всё это говорило о том, что парень пал ниже плинтуса. О былой привлекательности и сексуальности ничего не осталось.

— Как?

— Ты станешь моим парнем на месяц. Я запущу положительные слухи о тебе. Мы будем снимать видео. Вести соцсети. Показывать, как круто проводим время. Потом я расскажу о том, какой ты прикольный, замечательный, нежный, бог в постели и прочее. Поверь, эти уроды клюнут. И твоя жизнь к выпускному восстановится. Кульминацией наших отношений станет реальный секс. Мы будем играть по-настоящему. Со свиданиями, кафе, кино, поцелуями и прочей атрибутикой отношений.

— Ты серьёзно думаешь, что этим меня спасёшь?! Дура! Ты — никто! Вот если бы мне замутить с Миланой или какой-нибудь другой тянкой, тогда да! Но ты!? Это ещё больше меня убьёт! Вынужден отказаться.