Анна Самохина – Теория бесконечности (страница 2)

У Олега история оказалась немного проще – он с десяток лет отработал летчиком-испытателем, после чего решил попробовать себя в космонавтике. «Мне всегда хотелось взлететь повыше, но я не мог на самолете. Вот и сменил аппарат», – ответил он на мой вопрос о причине такого решения.

Что до Романа… Признаюсь, он был самым замкнутым и молчаливым из всех моих коллег. Вероятно, его включили в миссию благодаря его глубоким познаниям в ботанике и археологии, поскольку он был одним из немногочисленных космонавтов, окончивших в прошлом естественнонаучный университет.

Немного отдохнув, я занял второе кресло пилота рядом с Романом, когда Олег ушел спать. Товарищ управлял кораблем молча, не отвлекая меня разговорами.

– Включи наушники, – вдруг тихо сказал он.

Чувствуя неприятное шевеление тревоги внутри, я все же выполнил его просьбу. Сквозь череду помех и белого шума я отчетливо слышал короткие стуки, разделенные паузами разной длины.

Когда сообщение прекратилось, я почувствовал укол страха и воодушевления. Код был похож на тот, что мы получили месяц назад на Земле. Значило ли это, что мы движемся в верном направлении?

– Это оттуда? – спросил я Романа, стягивая наушники.

– Сигнал очень похож. Доносится как раз оттуда, где указана точка замедления.

– Это хорошо, что они посылают его снова и снова. Значит, это точно была не ошибка. Ты записал сигнал?

Роман кивнул, и я встал с намерением отправиться расшифровывать послание и обернулся к напарнику, вдруг вспомнив, что не знаю алфавита этих сигналов.

– Ты брал расшифровку? – спросил я с надеждой.

– Да, посмотри на моей полке, – Роман обернулся ко мне и на несколько секунд застыл, будто усиленно обдумывал что-то.

– Ну? – поторопил я.

– Мы смогли перевести послание на свой язык, – протянул Роман, и по мере того, как с его губ слетали слова, он становился все бледнее и бледнее. – На английский язык. Это не была азбука Морзе, но построенная по такому же принципу система. Очень простая и нам понятная, понятная в виде слов, а не условных жестов или обозначений.

Я покачал головой, все еще не понимая направления мыслей Романа. Но внутри все ярче горело желание поскорее перевести сообщение, в котором, возможно, зашифровано что-то важное.

– На английский язык, – повторил Роман. – На земной язык. Как цивилизация, находящаяся от нас на расстоянии в пятьсот миллионов световых лет, смогла узнать английский язык? Даже если предположить, что они умеют преодолевать скорость света и когда-то бывали на Земле, то почему не оставили сигнал тогда? Зачем транслировать его в космос, не зная при этом, найдет ли он адресата?

Хотя у этого явления наверняка было какое-то объяснение, мне все равно стало не по себе. Роман был прав, но я раньше не задумывался об этой стороне вопроса. Мне давали приказ, и я его исполнял. Но теперь приказы командования начали казаться мне нелогичными.

– Думаешь, наши заподозрили неладное?

Роман неопределенно пожал плечами.

– Мне еще на Земле казалось, что где-то что-то не сходится, но все никак не мог понять. Только сейчас до меня дошло. Только вот я тут один, а то последние расшифровывали сотни специалистов, другие сотни принимали решение. Могли ли они не подумать о таком? Едва ли.

– Значит, нас отправили как экспериментальных животных? Типа Белки и Стрелки?

– Такого я не говорил. Может, им известно больше, чем нам. Я не думаю, что начальство стало бы раскидываться опытными космонавтами, но все равно сомнения закрадываются. В общем-то других вариантов у нас все равно нет. Координаты заданы еще на Земле, и менять что-то – значительный риск, тем более внутри пузыря. Так что нам придется сесть на ту планету, а там разберемся.

Хотя Олегу я склонялся верить, я все же направился в жилой отсек, где без труда нашел расшифровку несложного сигнала из космоса.

Сопоставляя знаки и буквы, я не переставал думать о тех, кто ждет нас на далекой планете. То будут существа, похожие на людей, или совсем иной структуры? Откуда будут добывать энергию? Обо всем этом, о бесконечных фантастически мирах и о пришельцах я размышлял долгими вечерами много лет назад, лежа без сна и чувствуя себя самым счастливым на свете. Теперь же, когда моя мечта потихоньку начала сбываться, я мог ощущать только подкрадывающийся страх.

Буквы складывались в слова, и уже с середины я понимал их смысл. «Мы слышим вас, но не можем найти», – твердил мне текст.

«Мы слышим вас, но не можем найти».

Да, это довольно интересное сообщение. Я не мог не отметить, что формулировка фразы, хотя и расплывчата, создает ложно-четкий образ. Она вынуждает кого-то – и не важно, кого – ринуться навстречу сообщению. Никакой конкретики. Его можно было отправить в ответ на сотни сообщений сотен разных планет, и результат был бы один. Неужели кто-то заманивал нас в ловушку таким простым приемом?

Мы не могли выйти из пузыря вручную. Искажение пространства-времени вокруг нас прекратится, когда закончится отрицательная энергия между пластинами корабля, а закончится она только тогда, когда, по подсчетам ученым, мы подойдем на довольно близкое к планете расстояние.

Я только теперь задумался о том, что много лет подряд твердил своим детям никуда не ходить с незнакомцами, особенно к ним домой. Но чем иная ситуация сейчас? Мы втроем летим через три галактики к незнакомцам, которые просто отправили нам расплывчатое сообщение. Не глупо ли поступаем мы сами? Не по-детски ли наивно?

Глава 3

Бортовой компьютер доложил об успешной посадке. Несколько секунд я не верил, что наш полет окончен, но потом на лице расплылась счастливая улыбка.

– Мы сделали это! – воскликнул я и от нахлынувших чувств кинулся обнимать Романа. Тот неуверенно полопал меня по спине, но я старался поддерживать мысль о том, что товарищ слишком драматизирует.

– Поздравляю нас, – поддержал меня Олег, но в его глазах радости я не увидел.

К чему лгать, мы были напуганы. Наверное, только в тот миг мы осознали, где оказались и настолько далеко наш дом. Мы прилетели, ориентируясь, точно кроты, лишь на звук, и теперь неслись вслед за чужим солнцем вокруг центра галактики, чье название включало множество цифр и точек.

Роман промолчал. Он поправил одну из пряжек скафандра, мне кажется, просто из тревожности. Я тоже проверил, герметичны ли застежки: даже если эта планета очень похожа на Землю, наша иммунная система считай что стерильна.

– Готовы? – спросил Олег, оглядывая нас.

Я кивнул. Нервная дрожь стучала где-то в коленях, кровь гремела в ушах. Мне было не то холодно, не то жарко: единственный раз, когда я ощущал такой страх, был лет тридцать назад. Тогда я, еще ученик начальной школы, впервые списывал контрольную по физике.

Олег нажал кнопку на панели управления, и мы прошли к входному отсеку. Обратный отсчет считал секунды до открытия шлюза, и мы втроем завороженно смотрели на стремительно уменьшающиеся числа.

– Если что, нам же хватит топлива долететь домой? – спросил Роман, хотя все мы знали, что топлива у нас с избытком.

Однако Олег молчал дольше, чем требовалось на осмысление ответа. И с каждым мгновением тишины я боялся услышать его все больше и больше.

– Конечно, хватит, – ответил Олег.

Хотя я никогда не замечал за ним лжи, в этот ответ я совсем не поверил. За месяц полета, на всем протяжении которого меня мучили разные мысли, я разучился верить даже себе. А уж ученым, конструкторам и коллегам – тем более. Я, признаюсь, боялся покинуть корабль. Боялся встретить тех, кто посылал нам сигнал.

Через две секунды шлюз открылся. Первое время я жмурился, успев отвыкнуть от яркости солнца, но потом глаза потихоньку привыкли к свету.

Мы сели в какой-то крайне странной пустыне. С той стороны, где светило солнце, в небо поднимались тонкие и, похоже, каменные образования, отчаянно напоминающие гигантские сталагмиты. Они образовывали целый лес, если его можно было так назвать. С противоположной стороны рельеф уходил вниз, ни реки, ни озера на дне неглубокого каньона я не заметил.

– Это песок? – спросил Роман, просыпал между пальцами грунт. – Или пепел. Или пыль какая-то. Непохоже, чтобы эта земля была плодородной.

– Может, мы приземлились в местной пустыне, – предположил Олег.

– Если инопланетяне приземлятся в Сахаре, то будут того-то мнения, – неуместно пошутил я, надеясь, что на Землю никакие инопланетяне не долетят.

И пусть я совсем не разбирался в ботанике и геологии, даже мне было понятно, что с этой планетой что-то не так. Конечно, глупо судить по одной только локации – сам же сказал, что Сахара намного менее пригодна для жизни.

– Но из космоса Сахара видна, – недоуменно продолжил Олег. – Извините, парни, но у меня глаза еще целы. Этот участок поверхности не отличается от основной массы.

– Хочешь сказать, тут вся планета такая же? – вскинул голову Роман.

– Я б не отрицал такую вероятность.

Я еще аз осмотрелся и, не обнаружив даже малейших намеков на жизнь, с надеждой предположил6

– Может, тут вообще никто не живет?

– Но три месяца назад наш спутник в этой части галактики уловил сигнал, – возразил Олег. – Месяц на скачок, три недели на подготовку и еще месяц нашего полета. Может ли цивилизация умереть за три месяца?

Роман скептически покачал головой.

– Может, умерла уже давно, а сигналы поступали автоматически? Спутник вообще фотографировал поверхность планеты, прежде чем вернулся?