Анна Сафронова – Голая (страница 6)

Там, где ребёнку не объясняли,

женщина начинает объяснять всё сама себе.

Там, где ребёнок ждал тепла,

женщина цепляется за малейший отклик

и превращает его в историю.

Я осознала:

я снова проживаю старый сценарий.

Только теперь – в платье взрослости,

с красивыми словами,

с глубиной, которой раньше не было,

но с теми же механизмами,

что и тогда, когда мне было пять.

Заметить человека, который вызвал отклик.

Придумать вокруг него мир.

Поверить в этот мир.

Потеряться в нём.

А потом – страдать не от человека,

а от того, что сама создала.

Я начала узнавать себя в каждой реакции:

почему так часто ждала его слова?

почему строила предположения?

почему его молчание казалось значимым?

почему лёгкость превращалась в важность?

почему просто внимание становилось

чем-то большим?

Потому что для ребёнка внутри меня

любой тёплый сигнал

– это обещание.

Даже если человек ничего не обещал.

И самое честное —

мне было не столько важно он,

сколько то, что рядом с ним

оживали мои старые мечты:

быть замеченной,

быть понятой,

быть особенной для кого-то.

Это не вина.

Это человеческая природа.

Мы все возвращаемся к своим незажившим местам,

когда касается что-то тёплое.

И я тоже вернулась.

Но впервые – увидела.

Увидела эту девочку,

которая тянет руки к свету,

которого ей не хватало.

И я поняла:

я люблю не мужчину.

Я люблю ту часть себя,

которая так долго была в тени.

И теперь, когда она поднялась на поверхность,

мне страшно отпустить иллюзию —

потому что вместе с ней уйдёт воспоминание о том,

как я снова на минуту почувствовала себя живой.

Но правда в другом.

Я почувствовала себя живой не из-за него —

а из-за того, что во мне самой

что-то пробудилось.

И, может быть,

это пробуждение и есть настоящая любовь —

та, которой я всё это время искала снаружи.

ГЛАВА 4. ОДЕЖДЫ ЛЮБВИ

Любовь сама по себе – невесомая.

Её почти не видно,

почти не слышно,

она не занимает много места,