Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 4)
— Спать хочу, — канючит Гектор, потирая кулачками глаза.
Том тут же подхватывает псевдоплач и строит жалобный взгляд, выпячивая нижнюю губу. Если бы не усталость, может, на меня и подействовало бы.
Всю дорогу до отеля молюсь, чтобы не встретить никого из знакомых. Не хочу ничего знать о семье. Достаточно того, что придется видеть их на оглашении завещания. Особенно
— Мы приехали, мам, — теребит меня за рукав Том, отвлекая от бередящих и истязающих душу воспоминаний.
Дети смотрят на меня темными глазами, в которых читается вопрос.
— Что подарим? — с улыбкой спрашиваю у Олега.
Он стоит возле зеркала и поправляет свой галстук, двигая его то влево, то вправо, пока окончательно не выходит из себя. Лицо его искажается от злости, а сам он с силой выдергивает галстук из-под воротника рубашки и кидает резким движением куда-то в угол.
— Ничего! — рычит, не сдерживая свой гнев.
Я делаю шаг назад и обхватываю рукой живот. В такие моменты, когда он открыто проявляет агрессию, мне хочется забиться в угол и не отсвечивать, но я стою в ступоре и не могу пошевелиться.
Когда на меня кричат, я всегда так реагирую. Защитная реакция, будто прячусь в воображаемом домике. По-детски, но ничего поделать с этим не могу.
— Заладила со своим подарком, уже плешь мне проела, дура! — пучит на меня глаза, экспрессивно махая руками, затем проводит демонстративно ребром ладони вдоль горла. — Вот ты мне где уже со своей заботой и милотой. Ты что, не можешь оставить меня в покое?
— Но, Олег, — жалобно обращаюсь к нему, протягивая руки, — это же твой друг, ты сам говорил, что…
— Вот именно! — перебивает меня, брызжа слюной, затем скидывает пиджак, разрывая пуговицы. — Мой, а не твой. Короче, дома сиди, я пошел.
И уходит, громко хлопая входной дверью. Я же остаюсь смотреть ему вслед. Перевожу взгляд на пол и вижу, как одиноко лежит одна пуговица. И так горько мне становится оттого, что мы с ней похожи и никому в этом мире не нужны.
— Почему так? — вскидываю лицо к потолку, обращаясь неведомо к кому. — Что со мной не так?
Чувствую, как к лицу приливает кровь, из глаз текут горькие слезы, вкус которых ощущается на губах. Прикрываюсь ладонями, заглушая истеричные всхлипывания, но продолжаю реветь от обиды и непонимания, что же именно делаю не так. Вся жизнь у меня наперекосяк. Всегда я в чем-то виновата, не такая, неугодная.
— Боже, — гляжу на свое опухшие от плача щеки и хлопаю себя по ним, — и что теперь?
Не знаю, для чего спрашиваю это у своего отражения, но оно лишь качает печально головой. Чувствую, что начинает гореть тело и мне явно нужно охладиться.
— Всё будет хорошо, — говорю вслух, уговаривая себя найти ему хоть какие-то оправдания.
Он ведь не был таким всегда, просто сейчас сложности. Трудности с тендером выматывают ему все нервы, а он так грубо срывается на мне. Такое ведь редко происходит, разве тебе сложно перетерпеть, Ева?
— Не сложно, правда? — шепчу своему заплаканному отражению. Принимать Олега не только добрым и ласковым, но и в плохом настроении — тоже. Иначе что я за партнер такой? Так нельзя…
Но всё равно на душе тяжко и гадко. Я столько времени убила на выбор наряда и этого злосчастного, никому теперь не нужного подарка! С досадой швыряю упакованную коробку в угол и, бессильно ударяя кулаком по зеркалу, снова начиная рыдать.
Поспешно собираюсь и выскакиваю из квартиры так быстро, будто за мной черти гонятся. Бегу не разбирая дороги, всхлипывая и даже не пытаясь стереть с лица слезы. Сама не замечаю, как оказываюсь на берегу моря. Волны всегда успокаивали меня, так что скидываю вещи и окунаюсь в прохладу ночной воды. Холод остужает мое тело, но разум всё еще бушует от противоречивых эмоций.
В какой-то момент волны расходятся и увеличивают свою амплитуду, я пытаюсь выплыть к берегу, но каждый прилив уносит меня всё глубже и глубже в море.
— По-мо… — кричу, захлебываясь соленой водой.
Погружаюсь в пучину моря, охваченная паникой. Хаотично машу конечностями, пытаясь совладать со стихией, но она оказывается сильнее меня. Слабею и практически теряю сознание, даже надежда ускользает, ударяя меня хлесткой пощечиной, затем еще и еще, пока я не прихожу в себя. Откашливаюсь и выплевываю жидкость на землю.
— Очнулась, русалка? — раздается мужской баритон сверху.
Поворачиваю голову и вижу темноволосого кареглазого красавца с легкой улыбкой на лице. Осматриваюсь по сторонам, замечая, что лежу на палубе маленькой яхты, явно принадлежащей моему спасителю.
— Я Ева, не русалка, — поправляю машинально, на что он только склоняет голову набок и проходится взглядом по моему полуобнаженному телу.
Сглатываю и прикрываюсь ладонями, словно это может мне помочь. И почему мне кажется, что его глаза потемнели при взгляде на меня?
Глава 3
Завещание оглашает старый друг отца, по совместительству нотариус. Маленький и низенький, в круглых очках в роговой оправе, Феликс Эдуардович Рой поджидает нас в небольшом кабинете своей частной нотариальной конторы.
— Все в сборе? — спрашивает поверенный деда, поправляя дужку.
Отец в этот момент оглядывает сидящих, но при виде меня и детей слегка морщится, на что мое сердце пропускает болезненный удар. Наше семейство с трудом умещается за небольшим овальным столом из красного дерева. Как символично. Снова вместе. Видеть родственников после разлуки странно, все то ли стыдливо, то ли неприязненно прячут взгляд и делают вид, что занимаются посторонними вещами.
— Муж твой придет? — спрашивает отец у Миланы, которая отстраненно и надменно рассматривает под полоской пробивающегося сквозь портьеры света свой идеальный ярко-алый маникюр.
Та не смотрит на отца, только лениво пожимает плечами. Прикусываю губу, до меня доходит, что каждому неприятно находиться здесь и лицезреть друг друга. Впрочем, как обычно. Ощущение, будто я вернулась в подростковые годы, когда мы так же вынужденно сидели за общим обеденным столом, желая, чтобы поскорее закончилась трапеза.
— Ты посмотри на нее, — раздраженно обращается отец к нашей матери, но ожидаемого отклика не получает, та только вытягивает губы вперед и комкает сумку.
А затем его взгляд, проходясь по кабинету, снова натыкается на меня, только смотрит он на этот раз строго. Я сижу как на иголках, прижимая руку к груди, сердце колотится на разрыв. И тут, к моему облегчению, услужливая помощница Феликса Эдуардовича приносит всем минеральной воды, отвлекая меня от тяжелых воспоминаний детства, а отца — от разглядывания моего бледного лица.
— А вы… — демонстративно тянет отец, смотря на Олега, — как там вас…
Слышу, как начинает вскипать муж, всегда взрывающийся от такого пренебрежения. Отец не считает моим мужем человека, которого самолично не одобрил.
— Нас пригласили, — быстро отвечаю, стараясь перевести мысли отца в другое русло, — дед что-то завещал мне.
Гнетущая обстановка мотает нервы, так что я с удовольствием смачиваю пересохшее горло и невольно отмечаю, что качество минеральной воды в офисе нотариуса лучше, чем у меня дома. Боже, думаю о всякой ерунде, лишь бы не смотреть на остальных членов семьи. Скорее бы назад… Домой…
— Что? — фыркает отец на мой ответ, презрительно усмехается, глядя на меня. — Старые четки для блудной внучки?
От этого выпада и язвительности тона у меня в груди колет, и я дышу чаще, пытаясь справиться с волнением. Неприятно от равнодушия и неприязни семьи, но я игнорирую это, только хмуро поглядываю на мужа, мучающегося похмельем. Поделом ему.
Тот только жадно периодически пьет минералку, бросая взгляды на роскошную Милану. Скрежещу зубами, стискивая до боли кулаки. Он даже в такой важный момент умудряется позорить меня. Тут начинается какое-то движение со стороны молчавшего нотариуса, и я уже было радуюсь, что Давид не будет присутствовать на оглашении. Мало ли, где он: в командировке или на важном совещании.
— Ну, наконец-то, — выдыхает Милана, глядя мне за спину.
Судьба ко мне жестока. Только хочу выдохнуть, что одной проблемой меньше, но тут замираю от испуга, словно кролик перед удавом. Стоит мужчине зайти в кабинет, как я понимаю, что это не кто иной, как Давид Горский. Не молоденькая помощница нотариуса, не какой-то случайный посетитель, а именно мужчина из моего прошлого, которого так надеялась забыть.
— Дела, — раздается сзади жесткий мужественный голос, отдающий прохладцей.
Не вышло забыть. Сейчас понимаю, что все мои усилия были бесполезны. Его внезапное и опасное появление чувствую буквально кожей. По телу бегут мурашки, волоски на предплечьях топорщатся, внутри же я горю адским пламенем, желая оказаться где угодно, только не в одном помещении с человеком, который предал меня…
— Вся семья в сборе, — особенно выделяет отец, глядя на нас с Олегом, словно подчеркивает, что нас за ее членов не считает, — так что можем начинать, Феликс. Нечего тянуть, нужно будет еще документы на переоформление собирать.
Самоуверенность и нетерпеливость отца не удивляет, но я занята другими переживаниями, чтобы обращать на это внимание. Сердце выскакивает из груди. Ощущение, что я задыхаюсь, настолько тяжело дышать и делать новый глоток жизненно необходимого воздуха, но, как назло, он такой вязкий, словно из помещения выкачали весь кислород.