Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 38)

— Позвоню знакомому в полиции, пусть расследуют это дело, — произношу с осторожностью, понимая, что если всё выяснится и окажется, что это был Стоцкий, то от правосудия ему не уйти.

— Давид, мне нужно тебе сказать кое-что и показать, — вдруг она напрягается и отстраняется, тянется к телефону.

— Про то, на что намекал Олег в аэропорту? — делаю догадку, а затем ее тело и вовсе замирает, глаза судорожно бегают из стороны в сторону, но я не наседаю.

Пусть всё идет своим чередом, всему свое время. Доверие — вещь хрупкая, нужно взращивать его постепенно и не упустить тот момент, когда мы достигнем пика, и не испортить отношения, как прежде.

— После аукциона я говорила с отцом, — сглатывает Ева, кожа ее покрывается мурашками, а руками она обнимает себя. — А после, когда шла в свою комнату, невольно подслушала чужой разговор. Миланы и… мужчины.

Привстаю, понимая, что сказанное мне не понравится. Нет, я не испытываю ревности к какому-то мужику, если уж Милана решила устроить личную жизнь, но состояние у Евы такое, что это явно что-то более серьезное.

— И о чем они говорили? — спрашиваю напряженным тоном.

— О моем… убийстве! — выпаливает она, словно сама себе не верит. — Ты знаешь, сейчас мне кажется, что это был сон. Может, мне показалось?

Она смотрит на меня с надеждой, что я так и скажу, подтвержу ее догадки, но я слишком хорошо знаю свою женушку.

— Лицо мужчины запомнила? — спрашиваю у Евы, она же медленно кивает, а затем листает что-то на телефоне и протягивает мне.

— Что это?

— Видео, которым Олег шантажировал Милану, — пожимает она плечами, виновато отводит взгляд. — Ему нужны были деньги, так что он вообще ничем не гнушался.

Принимаю ее смартфон и смотрю видео. А там… Милана… За карточным столом. Азартно смеется, веселится, сидит в ультракоротком платье, строит глазки какому-то мужику со шрамами. Весьма заметный кадр и на вид очень опасный.

— Это он, — указывает пальчиком Ева на него. — С ним она говорила на кухне, когда я подслушивала.

Хмурюсь, вглядываясь в незнакомое лицо. Что ж, приятелю в полиции работки прибавится.

— Хорошо, что есть видео, напрягу ребят, — притискиваю желанную женщину к себе поближе, набираю сообщение знакомому, дело не терпит отлагательств.

А вот затем целую ее. Весь день об этом думал. А уже завтра решу, как нам быть дальше.

Ева

На следующий день мы с Давидом, оставив детей на тетку Эллу, так вовремя приехавшую к нам, едем в особняк отца. Пропитанный страхом голос матери всё еще стоит в ушах. Она просила срочно приехать, и я было думала отказаться, но впервые она говорила таким тоном… Таким, будто кто-то находится при смерти. И вдруг снова раздается трель.

— Да! — уже грубее отвечает Давид Стефании.

— Ты скоро? Милане нужна помощь, — театрально всхлипывает она, давит на жалость.

Вижу желваки на скулах Горского, он впивается пальцами в руль с силой, давит ногой на педаль газа.

— Мы уже подъезжаем, — держит себя в руках, не рычит, старается говорить спокойно.

— Кто это «мы»? — чуть визжит мать, переходя на фальцет.

— Это я, мама, — подаю голос, наклоняясь вперед, чтобы ей было слышно.

— Ты должна была уехать с Олегом, разве так поступает жена… Неважно! Давид! Как ты смеешь путаться с этой девкой, когда твоя жена почти что при смерти?

— Что с Миланой? — игнорирую ее истерику, чувствуя легкую тревогу.

— Милана! А ну, положи на место! — кричит мать, и связь внезапно резко обрывается.

Мы с Давидом переглядываемся, и он увеличивает скорость автомобиля. Мы подъезжаем к дому отца в кратчайшие сроки. Бежим в дом, дверь которого открыта. А вот когда заходим, нам предстает весьма странная картина.

— Тише, моя малышка, тише, — шепчет Милана свертку на своих руках.

Она ходит по холлу из стороны в сторону в обычном халате, с колтуном на голове и безумным блеском в глазах. И тут замечает нас.

— Давид! — восклицает и улыбается во все зубы. — Посмотри на нашу крошку! Она прелесть, не правда ли?

У меня набатом бьется сердце, тело покрывается потом, когда я замечаю, что на руках у Миланы подушка. Возле нее стоит мама, с тревогой глядя на свою любимую дочь.

— Наконец-то! — выдыхает Стефания при виде Горского, но когда ее взгляд падает на меня, то губы ее поджимаются.

— Мама, что она здесь делает? Убирайся! — впадает в истерику Милана, когда Давид берет меня за руку. — Пусть уйдет! Тварь!

Она начинает бесноваться, словно совсем сходит с ума. Мне страшно, но в то же время жалко сестру. Ей явно нужна помощь.

— Я подожду снаружи, — шепчу Горскому и иду на выход.

Думаю, им стоит разобраться самим. Он вроде как хочет меня остановить, но всё же отпускает, уважая мое решение. Спустя полчаса он выходит из дома донельзя раздраженный и расстроенный, но поговорить нам не удается, в этот момент подъезжает машина отца, из которой выходит он сам.

— Какие люди, — язвит он, когда замечает меня, а затем щурит глаза, увидев, как сзади ко мне приближается Давид.

— Не ожидал увидеть меня? — слышу по голосу, что мужчина улыбается, говоря эти слова моему отцу.

Тот замирает, а затем хмурится, берет себя в руки. Вот только хватает и этой доли секунды растерянности на его лице, чтобы понять, что он не ожидал увидеть Давида живым и здоровым.

— Не думал, что тебе хватит совести явиться к нам с Евой, — фыркает Стоцкий. — Что, совесть даже не мучает, что жену бросаешь ради ее сестренки? А тебя, Ева? Хорошо спишь по ночам?

— Кто бы говорил, — вырывается у меня, в воспоминаниях отчетливо встает тот вечер, когда он с отцом Давида поплыли на лодке рыбачить, а я сидела на берегу и игралась с веточками.

Один короткий случайный поворот головы — и на всю жизнь в память намертво впечаталась картина, как отец душит Горского и выбрасывает за борт. А потом ловит мой взгляд и начинает торопливо плыть к берегу…

Отец сводит брови на переносице, но тут вперед выступает Давид.

— Это ведь ты хотел от меня избавиться, Лев, — щурит глаза Горский, с вызовом глядя на отца.

Последний вздергивает подбородок и скалится в ответ.

— Не понимаю, о чем ты. Ты — муж моей дочери Миланы, так что я рад, что из аварии ты вышел живым и… невредимым, — говорит размеренно, слова отца могут обмануть кого угодно, но только не меня. — И твои обвинения бездоказательны и даже оскорбительны.

— Будь уверен, — делает шаг вперед Давид, подталкивая меня к машине. — За доказательствами дело не встанет.

— Осторожнее со словами, — цедит сквозь зубы хозяин этого дома, смотря на Давида снизу вверх, что ему явно не нравится.

— Идем, Ева, — протягивает мне руку Горский, и я делаю шаг вперед, хватаюсь за его ладонь, как за спасательный круг.

— Возвращайся в дом, дочь, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили? — холодным тоном обращается ко мне родитель.

Я же сглатываю и еще крепче вцепляюсь в ладонь Давида. Черт! Наваливается тяжесть, иррациональный страх перед отцом снова преобладает над всеми другими чувствами. Ведь он хотел представить всё так, будто я сумасшедшая. А что, если ему удастся?

Но тут все сомнения и страхи развеиваются поглаживанием моей руки мужскими пальцами. Теперь я не одна. Давид защитит нас с детьми и не даст в обиду.

— Займись лучше другой своей дочерью, Лев. Ей нужна психологическая помощь… Профессиональная!

От тона мужчины бежит мороз по коже, но адресовано это не мне, так что не так страшно.

— Сам разберусь! — выпаливает отец и, твердо и грозно шагая в сторону входной двери, уходит.

И мы с Давидом садимся в машину. Чувство, что ничего еще не окончено, никак не пропадает. Рассказываю мужчине всё, что знаю об отце, кроме самой важной тайны, на которую пока не хватает смелости.

— Разберемся, — поджимает губы Давид и набирает чей-то номер на телефоне. — Алло, Сергей. Что там по делу о?..

Откидываюсь на спинку сиденья, раздумывая, как сообщить родителям Олега, что я подаю на развод? И что дети не его? Но судьба распоряжается по-своему.

Когда мы прибываем домой, по телевизору показывают шокирующие обличающие новости, ставящие точку во всей истории с тендером.

Из надежных источников стало известно, что победа французской компании была нечестной, и теперь репутация Дюранов держится на волоске. Им не до меня, нужно защищать поруганную честь и пытаться оплатить многочисленные штрафы и неустойки из-за разорванных контрактов. Младшего же Дюрана ожидает суд за халатность, а покинувшая его жена представляется жертвой корыстного мота, который женился на ней ради денег.

С облегчением выдыхаю и смотрю на Давида, молчаливо спрашивая, причастен ли он к раскрытию тайн семьи Дюранов, но он лишь загадочно улыбается.

Глава 31

Утро начинается с приятного аромата кофе.