Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 31)

— О, вряд ли эта прекрасная во всех отношениях женщина нуждается в жалости… — говорит он и цепко ловит мою ладонь, целует в центр и продолжает: — Скорее, ей будут завидовать все женщины города, что отхватила себе такого перспективного мужчину.

— Слишком льстишь себе, Горский, — фыркаю, но взгляд всё же отвожу, не хочу, чтобы понял, что его слова и касания действуют на меня хлеще любых поползновений Олега. — Конечно, делец ты хороший, перспективный, тут я не спорю! Ушлый. От собственных детей отказался, чтобы жениться на богатой наследнице.

— Ева, мы ходим по кругу, — Давид прикрывает глаза, видимо осознав, что шутками нашу проблему не решить, и его лицо принимает серьезное выражение. Взгляд въедливый, пристальный, Горский смотрит прямо в душу, будто намеревается вытащить все мои тайны наружу. — Я люблю мальчиков и хочу стать им хорошим отцом, независимо от того, получат ли они это гребаное наследство, — хмурится и цедит каждое слово.

— Ну-ну, — не могу не выступить против. Это вошло уже в привычку. — Любишь? Вот так об этом просто заявляешь? Ты знаешь их несколько дней!

— Мне не нужно много времени, чтобы полюбить собственных детей. Оставим эту тему, я вижу, что ты просто обожаешь спорить и идти мне наперекор.

Я хочу возразить, но его палец ложится на мои губы.

— Не спорь. Давай применим твой язычок по другому назначению.

И набрасывается на меня с неожиданными поцелуями. И теперь мы на тонком льду.

От испуга замираю, а потом инстинктивно кусаю его за губу. Отшатываюсь, отодвигаясь на безопасное расстояние.

— Поцелуями ничего не решить, Давид…

— А мы попробуем, — шепчет он, не отрывая взгляда от моих горящих губ. — Ты же не можешь отрицать того, то происходит между нами?

— Не могу, но это неважно. Нам нужно обсудить, как будет выглядеть дальше наша жизнь, — выставляю вперед руку, чтобы остановить его приближение. Хочу разговорами отвлечь его от напора в мою сторону, так что тяну диалог как можно дольше.

— Ева, ты не справишься с управлением компанией, когда мальчики вступят в наследство.

— Я могу нанять специалистов. Они мне помогут.

— Так или иначе мы будем встречаться на территории предприятия, — не унимается Горский. — И насчет специалистов. Ты уверена, что тебя не обманут? — говорит он скептически и приподнимает бровь. — Я, как управленец, могу тебе дать полноценные консультации и всестороннюю поддержку.

— Вы так носитесь со своей компанией и акциями, что готовы на всё, — говорю с грустью, не веря в доброту Горского.

— Я забочусь о будущем своих детей, чтобы ты не думала, что мне что-то нужно, мне всего хватает, поверь. Даже смешно предполагать, что у меня есть какие-то меркантильные цели. А вот твой отец — другое дело, он не позволит тебе распоряжаться компанией, подомнет вас под себя, — качает он головой. — И я — твоя единственная возможность противостоять твоей семейке на равных. И я бы на твоем месте не доверял мужу. Мальчикам нужен отец, и не тот, который пьяница, кутила и бабник, а нормальный. Тот, кто даст им правильные ориентиры и вырастит из них настоящих мужчин. Не такой, как твой француз…

Его слова попадают в цель. Ведь я против Стоцких — песчинка, ничего не значащее препятствие, а вот Давид — сила, с которой им придется считаться… Олег же полностью на стороне моего отца, к тому же полное ничтожество. Есть ли у меня выбор?

— Что ты знаешь про Олега? — вскидываю голову, решив обсудить и эту тему, которая дамокловым мечом висит над нами.

— А ты? Ты знаешь, как он выиграл тот тендер? — спрашивает сурово, сведя брови на переносице.

— Возможно, ему помог его отец? — хмурюсь в ответ, глядя прямо в глаза Горскому и показывая, что я полностью честна перед ним. — Я ничего не знаю о чертовом тендере, Давид. Он говорил при мне о каких-то технических деталях, как говорил и ты, а я воспринимала всё это как белый шум. Я была влюблена и металась между вами, не понимая, как разобраться со своей жизнью, после и вовсе забеременела… — отвожу взгляд в сторону, шевеля согревшимися пальцами и кладя голову на колени.

Мне бесконечно грустно оттого, что моя жизнь так запуталась. Я люблю Горского, и каждая струна моей души настроена на него, наше притяжение невозможно отрицать, вместе с тем между нами стена. Неприступная стена из разочарований и обид.

— А помнишь, как ты упала за борт, а я тебя вытащил? — говорит он вдруг глухим голосом. — Ты смотрела на дельфинов и так увлеклась, что не заметила, как оступилась. Я был болваном, поверив, что такая мечтательная натура может оказаться акулой бизнеса и подосланной шпионкой.

— Мы можем заключить деловое соглашение, — лепечу я, чувствуя подступающие слезы. Он тянет меня в прошлое, но я не хочу проваливаться в любовное забытье. — Можем встречаться только по делам бизнеса.

— Нет, Ева. Я категорически с этим не согласен. Я буду воспитывать своих детей, жить с тобой, и ты забудешь все обиды и прошлое. И я не сказал самого главного.

Замираю, опасаясь каждого его слова. Что он еще может мне сказать? Сколько тайн будет между нами? Камнем на сердце лежит и моя. Об убийстве его отца. Но я не могу раскрыть рта на эту тему, будто его запечатали сургучом. Мне даже страшно представить последствия.

— Чувства между нами… — роняет в тишине гостиной. — Разве можно их отодвинуть и сделать вид, что их нет?

Сглатываю, смеживаю веки, дыхание вырывается толчками, тело слабеет и наливается волнением, ведь его слова… Лишают меня сил.

Но есть обстоятельство, которое не дает мне потерять голову окончательно.

— У тебя есть дочь от Миланы, Давид, — качаю головой. — Ты бросишь ее?

— Я не думаю, что этот ребенок существует, — цедит твердым голосом, и я верю.

Верю каждому слову. Не фактам, а его убежденности, тому, что он меня не обманывает. Если Милана обманула, то и его тоже. Всех нас.

Однако…

— В наших ты тоже не верил, — говорю обреченно, слова вырываются сами собой. — И с чего не веришь? — добавляю с горечью. — Хочешь просто сделать вид, что ее нет? А так не выйдет!

— Хочу сказать, что этого ребенка, если он существует, я заберу от нее, потому что Милана не может называться матерью. Ева, нашей семьи с Миланой нет, как и нет твоей семьи с Олегом, — говорит проникновенно, обхватывая мою щеку ладонью и стирая слезу. — Ты просто отталкиваешь неизбежное. И отрицаешь очевидное.

Всхлипываю, не могу не согласиться с ним. Меня подкупает твердость Давида и его уверенность в нашем будущем. Начинаю склоняться к тому, что он полностью прав.

— Прошло шесть лет, но ничего не изменилось. Между нами все те же самые чувства, русалочка, я люблю тебя, и эти чувства сильнее в шесть, нет, в шесть миллионов раз, — завершает свою фразу, приближая свои губы к моим, а я… я капитулирую перед его натиском.

Может быть, я слабая, может быть, слишком легко поддаюсь обстоятельствам или влиянию людей, а может быть, я просто устала бороться со своими чувствами, которые прятала за семью замками целых шесть лет!

Но как же здорово наконец отпустить себя и свои желания на волю.

Его губы осторожно касаются моих, лоб прикасается к моему, и какое-то время мы просто сидим, прислонившись друг к другу. Наслаждаемся моментом единения и тишины.

Может быть, позволить себе этот последний раз? Насладиться, отдаться чувствам. Я же вижу его последний раз перед своим отъездом, а я намерена уехать, несмотря на этот разговор.

По щеке скатывается слезинка, которую он тут же ловит губами.

Что ж, Ева, позволь себя любить в последний раз.

Давид целует меня сначала нежно, смакуя каждое касание, а я распадаюсь на частицы в его умелых руках, поражаясь, что прошло столько лет, а мы всё еще настроены друг на друга и тонко чувствуем, двигаемся в унисон. Он помнит все потайные местечки, где можно меня приласкать, и бессовестно пользуется этими знаниями, заставляя меня сначала краснеть, а потом позволять ему больше… И больше…

Он берет бразды правления в свои руки, давая ощущение, что он — сильный мужчина, который будет заботиться о своей маленькой слабой женщине, и мне так отрадно отдать ему всю власть, подчиниться, побыть беспомощной и ведомой, потому что я устала бороться и быть одна…

Страстные поцелуи, крепкие объятия, обжигающие касания и полное отсутствие границ, как будто мы одни на этом свете или попали на необитаемый остров и нашли друг в друге спасение.

Как будто дышим одним воздухом, умираем друг без друга и вообще стали единым организмом.

Когда мы соединяемся, я четко понимаю, что он единственный, кто может владеть мной. Другого уже не будет, потому что я полюбила его с первого взгляда и любила все эти горы наперекор обидам…

Моя рука на его груди, под ней бьется сердце. Мощно, отрывисто, и каждый удар отдается во мне.

С каждым движением Давида уходит душевная боль, оставляя вместо себя ослепляющее счастье.

Страсть пугает своей силой, Давид набрасывается на меня голодным зверем, позабыв о щемящей нежности, которая только что была между нами. Он горячий, напористый, именно такой, каким я его запомнила. Горячее пламени костра, которое освещает наши обнаженные тела на толстой пушистой шкуре. Он жадно берет свое, заявляя на меня права, а я даже не понимаю, как… как я могла жить без этого?

Как уеду и откажусь от нашей любви? Эти эмоции несравнимы ни с чем, ни с чем испытанным ранее, даже с теми, которые я испытывала с ним самим, потому что всё усилилось многократно, превратившись в мощный тайфун, смывающий меня с берега и затаскивающий в безбрежный океан чувств…