Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 11)

Вижу боковым зрением, словно в замедленной съемке, как мама театрально прикладывает руку ко лбу, а затем почему-то оседает на пол. Да что ж такое творится!

— Что за… — кидается вдруг в ее сторону Давид, но не успевает.

По кухне разлетается звук оглушающего удара тела о пол. Я подрываюсь, понимая, что она, возможно, от шока потеряла сознание.

— Вроде цела, — констатирует мужчина, придерживая маму за голову, она безвольно висит в его руках, не подавая признаков жизни. — Успел почти в последний момент придержать затылок. Ева, не стой истуканом, воды неси!

Всё это время я стою над ними и нахожусь в ступоре. Что делать в такой ситуации, совершенно не представляю, поэтому командный голос Давида воспринимаю с облегчением.

— Сейчас, — резво кидаюсь к опустевшему графину, а затем мечусь в поисках пятилитровой бутылки.

— Из крана набирай! — рычит уже. — Не пить же ее!

Киваю невпопад, включаю кран и подношу стакан к нему. Быстро подаю стакан Давиду, расплескав половину на пол, а он набирает воды в рот и прыскает ее на лицо матери. Та медленно открывает глаза. Выдыхаю с облегчением, что она приходит в себя.

— Всё хорошо, мам? — спрашиваю у нее, когда Давид помогает ей приподняться и усесться на стул. На ватных ногах приближаюсь к ним, рассматривая бледное лицо матери.

— А? Что? — как-то рассеянно спрашивает у меня, затем добавляет усталым тоном: — Что-то я, кажется, с успокоительным переборщила. Перенервничала. Заторможенной ощущаю себя. Мне показалось или вы целовались только что? — расфокусированный взгляд вдруг становится четким. Обморока как и не бывало. Мама пристально смотрит на нас.

— Показалось, — первым резко обрывает всех Давид, наливая уже питьевой воды и подавая теще стакан, — это же полная чушь. Не перебарщивайте с таблетками больше.

Отчего-то слова его меня сильно уязвляют. Нет, мне и самой на руку, чтобы мама думала, что у нее галлюцинации, но то, как бескомпромиссно и отрывисто он отвечает, ранит мое хиленькое женское эго, и так изрядно настрадавшееся от этого мужчины.

— Да? — спрашивает уже у него с подозрением, но, видя, невозмутимое и грозное выражение его лица, успокаивается и снова касается тыльной стороной ладони лба. — Что-то мне нехорошо. Давид, не принесешь бумаги из гостиной? Гольцман оставил. Там диагноз и подробности лечения Льва, я что-то не понимаю, что там… Ох уж эти почерка врачей. Я ничего не разобрала…

— Хорошо, — говорит он и уходит из кухни.

Слишком поспешно, как мне кажется. Словно бежит от меня, как от прокаженной, чураясь моего близкого присутствия и того, что кто-то может подумать, что между нами… Стоп, Ева, стоп… Выдохни.

— Ушел, — поджимает губы вдруг вмиг ставшая бодрой родительница, окидывая меня строгим взглядом. — Мы еще вернемся к вопросу вашего поцелуя, Ева. Но раз такое дело. Если не хочешь, чтобы об этом узнала Милана… Ты ведь не хочешь причинить вред сестре, правда, Ева?

Ее глаза опасно сужены, словно у готовящейся к атаке кобры. Сглатываю и отрицательно качаю головой, гадая, чего она хочет. В этом вся она. Ищет выгоду везде, где можно ее извлечь, не гнушаясь даже семейными тайнами и проблемами.

— Мама, ты про что? Какой я могу причинить вред?

— Не успела приехать, уже лезешь в постель к чужому мужу. У них и так непорядок в семье, детей нет, Давид, того и гляди, подаст на развод, и речи нет о том, чтобы успеть зачать наследника в течение полугода. Милана лечится по-женски. И твои дети, — снова прищуривается, — почему они так непохожи на Олега и тебя? Чернявенькие!

— Мама, что ты говоришь? — холодею, прижимая к горлу руку. — Дети не имеют никакого отношения к Давиду, — сама чувствую, что голос дрожит и отдает фальшью.

— Это же легко проверить, правда, Ева? — произносит холодно, осматривая меня с ног до головы. — Если бы они были от Давида, это бы решило все проблемы. Но я не верю в такой подарок небес! Это было бы слишком нереально, у нас же всё наперекосяк! Боже, это просто что-то с чем-то! Не дом, а какой-то бордель! — продолжает причитать, а я не могу и слова вставить.

— В общем, так, — берет свой ридикюль и достает оттуда зеркальце, осматривает свое лицо. — Я сейчас поеду к отцу. Взяла кое-какие вещи, буду у него в палате ночевать. Ева, ты должна помочь семье!

— Мама, что ты хочешь? — спрашиваю с опаской, глядя на нее, на то, как оперативно и бодро она ведет себя после обморока. Неужели завалилась специально? Но зачем? Я теряюсь в догадках.

— Не глупи, дочка. Съезди в дом деда и поищи документы. Любые. Всё, что найдешь подозрительного. Старик резко заболел, сдал, прямо как твой отец, потом помер. У него не было времени подчистить свои документы. Господи, как всё не вовремя! — качает головой, хаотично прыгает с тему на тему. — У меня столько дел, планов, а тут эти похороны… Наследники! И папа твой… Ох, скоро и я к ним в могилу лягу, заманаетесь похороны устраивать, — шутка из категории черного юмора вылетает из маминого рта, и она даже не стесняется.

«Как кощунственно говорить, что кто-то умер или заболел не вовремя, — думаю я, в ужасе глядя на причитающую мать. — Будто кто-то может заболеть или в удобное время!»

— По наследству дом достался тебе, так что только тебя и пустят, — становится в один миг собранной и серьезной. — Нужно доказать, что старик был невменяем и оставил завещание, будучи недееспособным. Плевать мне на документы, имеющиеся у Феликса! Дочь, я доверяю тебе, не подведи меня, найти хотя бы что-то!

Глава 9

Олег храпел всю ночь. Даже из смежной комнаты был слышен этот медвежий рык. Благо сыновья рядом спали крепко. Но просыпаюсь я злая и невыспавшаяся. Вынужденно. Совсем забыла, что главное правило отцовского дома — обязательный совместный завтрак. Умываюсь, смотрю с неприязнью на мужа и открываю окно в его комнате — проветрить помещение от алкогольной вони. Затем тормошу его. Тот только отмахивается, кривя свое помятое лицо.

— Олег, имей уважение, в конце концов, мы в гостях, — не выдерживаю и зло выговариваю сонному и недовольно смотрящему на меня мужу, который и не думает подниматься, — нас уже несколько раз мама сама звала на завтрак, мальчики собрались, ждем только тебя. Быстрее давай!

Заспанный и опухший с похмелья муж едва поднимает голову от подушки. Он не привык рано вставать, я даже не помню, завтракали ли мы когда-либо вместе. Если есть возможность, то до обеда дрыхнуть может. Особенно после очередной попойки. Каждый раз задаюсь вопросом, зачем вожусь с ним и трачу свое время? Итог всегда один — всё сделает по-своему. Вот и сейчас снова нарушил обещание… Просила же не пить! Алкаш конченый!

— Идите без меня, — со стоном хватается за голову, с непризнью морщится, что драконит меня еще сильнее. — У твоей мамы что, мотор вместо сердца? Полночи у отца провела в больнице, а теперь завтракает как ни в чем не бывало. Так обязательно изображать благопристойную семью? Да вы же готовы глотки друг другу перегрызть…

Поджимаю губы. На себя бы посмотрел, а лучше для начала — в зеркало. «Нужен развод, — думаю в этот момент, но набатом в голове звучит: — Снова бежишь от трудностей, Ева? Не надоело? Посмотри только, к чему привел тебя предыдущий побег? Разве о такой жизни мечтала?»

— Не преувеличивай! — толкаю его сильнее, вымещая недовольство. — Не для себя стараюсь, для детей. Хочу, чтобы знали своих бабушку и дедушку. И если ты мне всё испортишь, за близнецов тебя не прощу! Вставай давай!

Может, нужно быть мягче и как-то избавить его от пагубной привычки? Будь я хорошей и верной женой, может, поддерживала бы его, давала больше тепла… Но я не хорошая и, как оказалось, не верная… Но тут последующие слова Олега полностью перечеркивают стыд, доселе живший в моем сердце.

— Да уж, ну и родственнички! Врагу не пожелаешь! Дедушка одной ногой в могиле, а бабушка на дух не переносит звание бабушки! Вот увидишь, когда к ней гости придут, она детей в шкаф спрячет, лишь бы никто не узнал ее настоящий возраст. Вот я не поленюсь и погуглю, какой твоя маман возраст указывает в интернете. Уверен, у нее где-то припрятан альфонс-любовник, — муж продолжает изгаляться над моей семьей, а я сжимаю кулаки от злости и смотрю на этого клоуна, в сотый раз кляня себя за то, что с ним связалась. — А твоя сестра тебя явно ненавидит, у нее это на лице написано.

Молча смотрю на него, опасаясь, что он заденет сейчас и тему Давида, и я проколюсь. Дернусь или покажу, что неравнодушна. Прикусываю губу, молясь, чтобы он заткнулся, наконец, и поднял свою тощую пятую точку.

Половину слов пропускаю мимо ушей, невроз от того, что мы вот-вот опоздаем, настолько меня захватывает, что ни о чем другом и мыслить не могу. Словно я та маленькая девочка, которая так боялась наказания. Но слова Олега насчет сестры заставляют меня покраснеть. Страх — вот что поселяется в моей душе, и он усиливается с каждой минутой, проведенной в этом доме. Сестра никогда не должна узнать мою тайну…

— Нет, — даже сама слышу, каким враньем отдает голос, даже дрожит. — Она просто… сложная… Характер такой… Капризный…

Ухожу, не договорив, боясь, что он заметит ту бурю эмоций из страха и стыда на моем лице. Да и появление детей уже не располагает к ссоре. Озорные мордашки заглядывают в дверной проем, и мне приходится утащить детей из пропахшей алкогольными парами спальни, чтобы они не увидели неприглядную действительность.