Анна Рыжак – Вороная (страница 35)

Таня взяла ее руку в свои теплые ладони.

— Знаешь, что самое главное ты должна сейчас сделать? Понять, что нравится лично тебе — какая еда, одежда, музыка и фильмы. Мне кажется, всю свою жизнь ты следовала интересам матери, делала только то, что хотела она, что нравилось ей. Тебе нужно принять то, что такого уникального человека как ты больше нет! Каждый в чем-то талантлив и неповторим. Например, только ты умеешь шить удивительные платья и костюмы, ползая по рынку и выискивая бусины, кружева, пуговицы и ткани. Это твой дар. Нужно научиться смотреть в зеркало и трезво оценивать свою внешность. Увидеть своими глазами, что ноги у тебя не кривые и талия есть! Понимаю, что вычеркнуть из головы унизительные слова, что она внушала тебе годами, непросто. Но ты должна попробовать найти опору в себе самой, а не искать ее в других людях, заслуживая их похвалу и выпрашивая крупинки внимания. И когда научишься полагаться сама на себя, перестанешь зависеть от мнения других, станешь по-настоящему счастливой. Обидные слова матери тебя больше не тронут, ведь ты будешь знать — кто ты есть на самом деле.

Таня выпустила руку подруги.

— А теперь идем на рынок на поиски стекляруса и бусин!

***

Сгорбившись над маленьким кухонным столом, Зоя расшивала лиф вечернего платья. Перед ней стояла жестяная коробка, наполненная разноцветными бусинами, пайетками и бисером. Материалы переливались и блестели под светом настольной лампы. Зоя подхватывала иглой цветные перламутровые шарики и блестки. После чего пришивала их к атласной ткани, создавая из множества составляющих объемные цветы, насекомых и пышную зелень.

В комнату вбежала раскрасневшаяся Таня. Точнее сказать, прилетела на крыльях Купидона, улыбаясь и напевая какую-то песенку. Она сбросила туфли, встала в проеме между шкафом и стеной и начала танцевать. Ее позитивная энергия накрыла Зою волной, и она засмеялась вместе с подругой.

— Что расскажу! — зашептала она, посмеиваясь. — Лёнька поцеловал меня сейчас! Так трепетно и нежно… Но я его тут же огрела по голове сумкой как следует, чтобы не думал, что он мне нравится! — у Тани стал абсолютно важный вид. Но через секунду она снова хихикала.

— Ох! — она увидела новое платье, над которым Зоя работала целый день и вечер. — Уже сшила! — Таня подошла к столу и всплеснула руками, — и расшивать начала! Правду говорят, когда занимаешься любимым делом, не работаешь ни минуты, а просто наслаждаешься процессом. Наверное, и не заметила, как сверток ткани, найденный на складе универмага, превратился в это изумительное изделие?

Зоя кивнула, хитро на нее поглядывая.

Таня, держась ладонью за целованные губы, упорхнула в другую половину комнаты переодеваться.

— Знаешь, как говорила моя бабушка, — Зоя не отрывалась от шитья, — каждый день ты должен сделать что-то, чтобы мир стал лучше. Хочу дошить это платье и выставить в ателье на продажу. Пусть кто-нибудь сходит в театр, покрасуется!

К Зое вышло говорящее платье на ножках.

— Заметила, что тебе всегда хочется окружить себя красотой… Ой, кажется, я застряла. Расстегни молнию, пожалуйста, — бубнила Таня из-под подола. — …А платье твое — с руками оторвут! Хотя… Могла бы перед продажей сама в нем сходить в театр… с Володей, например, — она подмигнула, а потом исчезла за шкафом, потому что Зоя замахнулась на нее пустой пластиковой коробкой из-под крупы.

— Так говоришь, будто мы парочка! Это не так. Я встречаюсь с Мишей. И вообще, Владимир уехал в Салехард в командировку, я о нем ничего не знаю, — сказала Зоя безразлично.

— Просто мне твой рыжий Мишка не нравится. Он с тобой грубо обходится, а ты ему все прощаешь, как матери своей. Выбрала «знакомый коридорчик».

— Какой еще коридорчик, — Зоя пыталась поймать иглой мелкую бусину в коробке.

— То, что знакомо с детства… Крики, обвинения и игра на чувстве вины. Все это тебе кажется настолько родным, что ты безропотно принимаешь Мишку с его выходками. К сожалению, ты снова выбрала подобное — он напоминает тебе о твоей семье, о твоей матери. С ним как на пороховой бочке — сразу и не предскажешь его реакцию, поэтому находишься в напряжении. Очень знакомое ощущение, не правда ли? Ты будто снова рядом со своей родительницей.

Зоя умоляюще на нее посмотрела. Таня сделал попытку улыбнуться, но не вышло.

— Не в Салехард ли отвезли твоего Бурана? Помню, однажды Исталина Васильевна проговорилась, что твой пес теперь в Обдорске грызет мерзлых рыб и возит людей в упряжке.

— Это она по привычке город Обдорском называет, — Зоя воткнула иголку в шитье и отложила его в сторону. — Да, мельком говорила. Надеюсь, жив еще мой верный друг.

***

Володя смотрел с палубы корабля на отблески солнца в темных волнах широкой реки. Его командировали с группой ученых на нефтяное производство за Полярный Круг. Корабль шел в месте впадения Иртыша в Обь. Однообразная тундра с карликовыми березками навевали тоску, поэтому он решил думать о чем-то более приятном… о свидании с Зоей. Он вспомнил, как на ее щеках от заливистого смеха появляются милые ямочки. Улыбнулся. Перед глазами снова стояло ее лицо: в больших черных глазах, оттененных густотой ресниц, угадывалась легкая грусть.

— Зоя… Зоя… — несколько раз произнес Володя, вслушиваясь в звуки имени, пытаясь его прочувствовать. Было в нем что-то нежное и мягкое.

Он вспомнил, как они гуляли в парке Ермака. Таня с Лёнькой ушли вперёд, к памятнику покорителю Сибири, а они затерялись в зелени деревьев, утопающих в золотисто-соломенных лучах заходящего солнца. Он взял ее за руку, но она неловко освободилась. Робкая! Ее скромность еще больше пробуждала интерес.

«У вас с матерью непростые отношения?» — вспомнил он свой вопрос и ее лицо, когда она увидела букет нарциссов. — «Мне она показалась немного неискренней, так усердно извинялась за беспорядок в доме, хотя было чисто. Очень хотела нам понравиться! Мне это показалось странным. И улыбка… было в ней что-то наигранное. Мы так долго тебя ждали, но ты так и не вернулась».

«Да. Мы очень поссорились. Она хочет, чтобы я всегда жила с ней, но мне захотелось попробовать жить самостоятельно», — Зоя опустила глаза, — «Я, наверное, вышла из дома как раз перед тем, как вы пришли. Ненадолго разминулись».

«Смело с твоей стороны!» — восхитился Володя.

«У меня есть обида на нее», — призналась Зоя, когда они провели друг с другом чуть больше времени. — «Пока я была в пионерском лагере, она избавилась от моего пса. Отвела его на причал и отдала морякам на первое попавшееся судно. Кажется, оно плыло в Салехард. Мне удалось выпытать лишь это. Буран был единственным утешением после гибели отца и смерти бабушки, но и этой радости мать лишила меня. Я долго горевала, ведь он долгие годы был рядом, мы играли, когда я болела, он всегда ложился рядом, поджав ушки. Однажды он меня спас от воров! Мальчишки залезли в бабушкин дом, а пес напал на них, вцепившись зубами. Кто-то ударил его ножом по передней лапе. С тех пор шрам не зарастает шерстью. Эта рана навсегда осталась для меня напоминанием о его безграничной преданности и искренней любви. Вот оно — настоящее сокровище, когда тебя любят просто так, только за то, что ты есть! Надеюсь, он попал к хорошим хозяевам».

«Какая порода?»

«Хаски кофейного цвета».

Володя внимательно слушал ее нежный голос, мечтая навсегда остаться в его плену. В тот вечер они шли вдвоем по парковой тропинке и просто болтали. Он боялся, что Таня с Ленькой вот-вот вернутся к ним и разрушат хрупкую неповторимость момента, принадлежавшего только им двоим. Они дошли до холма, созданного в древности движением ледника, и начали любоваться на нижний город. Деревянные домишки утопали в оранжевых лучах заходящего солнца. Иртыш изгибался и исчезал из вида далеко за поворотом, нес воду из Китая на Крайний север России.

…Володю окликнули, воспоминания рассеялись. Он обернулся и подошел к одному из научных сотрудников. Течение реки стало более величественное, степенное и спокойное. Корабль зашел в Обь.

«Вот бы найти ее пса!» — думал Володя, мельком слушая профессора химии. — «Хочется еще раз увидеть ее улыбку».

***

Накинув на плечи полотенца, Зоя и Таня пробирались сквозь густые кусты к песчаному безлюдному берегу Иртыша. Никто из горожан не изъявил желание субботним утром принимать здесь солнечные ванны. Поэтому подруги расположились на довольно обширной поляне вдвоем. Таня поставила в тень дерева корзинку с перекусом и накрыла ее сброшенным с себя сарафаном, оставшись в купальнике. Зоя тем временем расправляла под собой полосатое полотенце. Подруга протянула ей солнцезащитные очки, а сама, натянув на лицо панаму, улеглась под жаркие лучи. Зоя тоже скинула легкое голубое платье и устроилась рядом, черные косы хаотично лежали вокруг ее головы.

— Как ты себя чувствуешь вне дома? — спросила Таня.

— Хм… Пока наслаждаюсь тем, что просто живу, вижу красоту вокруг, как блестит река, щебечут птицы, на клумбах в городе расцветают анютины глазки и бархатцы. Как это ослепительно красиво! Раньше я этого практически не замечала. Мысли были только об одном: как угодить матери, как ее порадовать. Но теперь моя душа перестала плакать, — Зоя натянула шляпку до носа, чтобы подруга не видела ее лицо, хотя она и не смотрела на нее. — Последние несколько месяцев ощущаю необычайную свободу и легкость! За исключением прошлых выходных. Я вернулась в родительский дом, чтобы предложить маме помощь и уход. Но она меня ожидаемо проигнорировала. Даже бровью не повела! Будто я пустое место для нее. Но я учусь не реагировать: не пыталась извиняться, как делала обычно. Только убедилась, что у нее есть продукты, в комнате чисто. Развернулась и ушла. Во дворе дома поговорила с одним из жильцов, попросила присматривать за ней.