Анна Рыжак – Липовый цвет (страница 13)
– Сегодня до обеда будем высаживать перцы и помидоры в открытый грунт, – после душеполезных разговоров отец Серафим раздавал нам поручения. – Пока мужики будут вскапывать землю, тебе, Владимир, нужно будет забрать у Виты рассаду. Мы с ней вчера договорились, и она уже подготовила коробки. А вот задание для всех: нужно напилить палочек, нарезать бечевку, чтобы подвязать кусты в теплице. Там зелень густо разрослась! И кое-где даже баклажаны и зеленые помидорки завязались. Как бы стебель не поломался от тяжести!
Полчаса спустя мы шли к особняку его симпатичной сестрицы с характером пугливой дикой кошки. Солнце поднималось все выше, но жарко не было. И тем не менее, Владимир нацепил на меня кепку, которая нашлась в моей сумке с медикаментами: серую, с коротким прямым козырьком. Я смотрел по сторонам. На траве блестела роса, прямо как слезы моих бывших подружек, которых я бросал без объяснения причин.
Мое внимание привлек раздавшийся вдалеке топот лошадиных копыт. Мне сразу вспомнились уроки верховой езды, на которые меня в детстве таскала Луиза, моя нянька… Через мгновение мы увидели образ, достойный лучших масляных красок и холста. К дому по травянистому лугу с сиреневыми цветами клевера и мышиного горошка неслась вскачь гнедая лошадь, а на ней верхом сидела Вита. Следом, как обычно, бежал коричневый питбуль.
Тонкая фигурка издалека казалась изящной коллекционной куклой. Но когда Вита подъехала ближе, я увидел, что на ней был рабочий синий комбинезон и резиновые сапоги до колена. Одним словом – фу! Совсем не стильно.
Но несмотря на ее деревенский прикид я не мог насмотреться на этот здоровый румянец, на блестящие глаза, на рыжую косу и завитки волос, выглядывающие из-под белой косынки.
– Доброе утро, сестра, – сказал Владимир, помогая ей спуститься на землю.
– Для меня уже давно не утро. Я с пяти часов на ферме. Афродитка начала телиться. Я ездила помогать. Потом одно, второе, – она махнула рукой. – Только освободилась. До сих пор еще не ела. Вас, наверное, отец Серафим за рассадой отправил?
– Ага, – ответил Владимир, поглаживая лошадь по толстой шее и блестящей черной гриве. Он протянул к ее носу открытую ладонь и засмеялся, потому что лошадь начала в нее тыкаться и шевелить губами. – Похоже, коняга ищет что-то вкусненькое.
– Сейчас вынесу ей морковку, – расцвела улыбкой Вита.
Девушка, должно быть, почувствовала мой взгляд, потому что тут же обернулась, ничуть не смутившись своего вида.
– Как дела, паломник? – мне показалось, что в ее словах звучала усмешка. – Уже выпил кофе с утра?
– Неплохо, – я вздернул нос кверху. – Пока нет. Мы недавно только с рыбалки вернулись. Вот думал, может, ты угостишь.
– Ооо, – уважительно протянула она, снова пропустив мимо ушей мою просьбу, и посмотрела на брата. – Поймали что-нибудь?
– Щуки в основном, пару ершей и одну стерлядку, – ответил он.
– Неплохой улов!
Она позвала нас за собой к летней веранде, где указала на коричневые коробки с рассадой: в обрезанных пластиковых бутылках росли небольшие кустики, с волосатыми стеблями и на вид шершавые. Как же тут пахло помидорами! Оказывается, вот как они растут.
– Здесь десять коробок. Нести надо аккуратно, чтобы не сломать их пополам, – и вполголоса, заговорив быстро, дала еще пояснения Владимиру. – В этих «Бычье сердце» красное, желтое, в этих – «Де Барао». Я там подписала маркером с обратной стороны, чтобы было понятно.
– Матвей, пять твоих, пять моих, – хохотнул Владимир, кивнув сестре. – Шучу. Тебе придется подождать, пока я унесу их на территорию скита.
– Что ж…
– Мы пока кваса попьем, – сказала Вита вслед брату, и он кивнул, не оборачиваясь.
Сначала рыжая вышла с морковкой и исчезла за воротами, где, наверное, кормила лошадь. Потом вынесла на крыльцо два стакана и трехлитровую банку с коричневой жидкостью и подозрительной жижей на дне. Я же все это время пребывал в обществе Геры, и еще на меня поглядывали три ротвейлера из клеток.
И хотя в моих мыслях сейчас была насмешка, я не хотел признаваться сам себе, что мне очень понравилась самоуверенность Виты, ее увлеченность своим делом.
Наливая квас, рыжая рассказывала про свое утро на ферме, интересовалась тем, как я устроился в монастыре. Я же, посматривая на мутный осадок, в шутку жаловался на отсутствие виски и стейков в меню трапезной. Она предложила мне попить, но я решил дождаться Владимира и сохранить остатки самолюбия. Не хотелось снова наблюдать, как она борется с отвращением, находясь рядом со мной. Ну уж нет…
Тогда она взяла свой стакан и уселась на крыльцо. Вита смотрела через открытую калитку на старинный белый храм и гуляющую возле дома коричневую лошадь. Когда она допивала, тонкая струйка кваса скатилась с ее губ и покатилась вниз – с подбородка на светлую шею. Она успела поймать проворную каплю ладонью, смущенно усмехнувшись.
– Владимир со временем собирается уйти в монахи?
– Не знаю… – она пожала плечами и посмотрела на меня. – В монахи, наверное, вряд ли. Ему, кажется, нравится какая-то девушка. Поэтому, вероятнее всего, сначала поступит в Тобольскую Духовную семинарию, а там видно будет.
Мы увидели, что послушник возвращается с территории скита за следующей коробкой, по пути отряхивая от пыли черный подрясник.
– Что-то я не замечал, чтобы он с кем-то переписывался или созванивался.
Вита ничего на это не ответила, отвернулась в сторону брата.
– Кваском балуетесь?
– Ага, – сказала Вита.
– Лично я – нет. Тебя жду.
Вкус напитка оказался намного лучше, чем его вид и запах: освежающий, кисло-сладкий и искристый из-за мельчайших пузырьков газа, с нотками меда, ягод и хлебной корочки.
– Трудники уже вскопали землю? – поинтересовался я, когда мы расправились с напитком.
– Нет пока, – Владимир выбирал, какую коробку взять следующей.
– Тогда можно сходить ко мне на ферму, – предложила Вита, – когда закончите с коробками. Покажу жеребенка и теленка, которые родились сегодня.
Владимир вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Мне было интересно все, что не походило на мою прошлую жизнь. В том числе то, где она топчет грязь этими огромными сапожищами.
Пока послушник перетаскал все коробки, Вита успела умять пару бутербродов с сыром. И когда за мной подъехал микроавтобус, одолженный ненадолго послушником, Вита вновь запрыгнула на лошадь.
– Догоняйте!
***
В нос ударил терпкий запах навоза и сена, резкий и непривычный. Если бы у меня работали руки, я бы обязательно закрыл нос ладонью. А так, приходилось терпеть. Остальных, казалось, ароматы не смущали.
Это был огромный деревянный ангар, в котором по обеим сторонам от центральной влажной дорожки располагались стойла. Их занимали огромные мычащие и жующие коровы шоколадного цвета с белыми лбами. Они были разных размеров, но все одинаково громко мычали.
Там, где мы остановились, в деревянном ящике пищало несколько щуплых цыплят на слабых лапках. Вита аккуратно взяла одного и положила на ладонь. Поглаживая пальцем желтую пушистую спинку, она рассказала, что скотница вывозила мусор на свалку и обнаружила там коробку со сломанными яйцами и дохлыми цыплятами, но несколько живых шныряли рядом.
– Видимо, ехала фура с птицефабрики. Водитель увидел, что некоторые цыплята подохли, он их и выкинул вместе с живыми, не разбираясь, – она снова погладила желтый комочек. Хилый и слабый, он попискивал от удовольствия в ее теплых руках. Как же ему было уютно! – Теперь выхаживаем их. Вырастут большими бройлерами!
– Дорого тебе обошлась такая ферма? – я рассматривал ее породистых коров.
– Да. Затраты колоссальные. Около шести миллионов для начала… Сама бы я никогда не накопила столько денег.
Я еле сдержал улыбку.
Моя последняя морская прогулка на яхте обошлась в несколько раз дороже.
– …я получила грант, – продолжала она. – Государство поддержало мою задумку по животноводству. Хотя непросто было собрать все необходимые документы: составить бизнес-план, рассчитать на пять лет вперед рентабельность и затраты. Не с первого раза получилось. Но потом я все же справилась, чем очень довольна! Теперь мне нужно целых пять лет увеличивать поголовье. Еще радует то, что я могу предложить людям работать у меня.
– Я так горжусь тобой! – сказал послушник и обнял ее за плечи.
– Меня не надо трогать, – она тут же скинула его руку и прошла вперед к одному из стойл.
– Прости. Забылся.
Мы последовали за ней.
– Вот она, виновница моего сегодняшнего недосыпа. Афродиточка! Ну, разве не красавица?
Рядом с мычащей мамой толкался маленький теленок.
– Она такая… огромная, – я высказал свое экспертное мнение.
Вита улыбнулась и почесала корову за ухом, и рогатая охотно позволила себя приласкать. Потом Виталина подошла к другой и протянула к ней свободную от цыпленка руку, но та увернулась.
– Эх… Помнит, кто укол ночью поставил. Не обижайся, ну! Кому говорю!
Пока мы разговаривали, Владимир уже схватил вилы и начал перестилать сено в стойлах: убирал мокрое и поменял на сухое. Скотница вываливала в кормушки порезанную свеклу и морковку, кусочки овощей иногда падали на ее огромные сапожищи. Синий цвет костюма практически не было видно из-под слоя грязи и пыли.
– Ириша, на выпас-то когда?