Анна Рябинина – Журавли летят на запад (страница 7)
– Потому что меня не отпустят.
– Кто?
– Ее величества.
Сунь Ань сразу вспомнил тот странный разговор про подданных, но даже сейчас в голове все еще не укладывалось – как его маме, его суровой, сильной, смелой маме кто-то мог что-то запретить?
– Но…
– Господин Эр вернется во Францию и заберет вас с собой, – «
– А ты…
– Со мной все будет хорошо. Я буду ждать тебя здесь.
Собирались они недолго – мама отказалась складывать большую часть его вещей и игрушек, оставив только самое необходимое, потом посмотрела на это необходимое и выкинула еще половину. Сунь Ань сидел на горе этих вещей, зарывался босыми пятками в их прохладу и слушал, как шушукаются в коридорах служанки.
– А почему так мало? – спросил он.
– Потому что вам далеко ехать.
– А сколько? – мгновенно заинтересовался он.
– До осени, – неопределенно ответила мама. Может быть, она тоже не знала. С каждым днем она суетилась все сильнее, все больше злилась на служанок. Сунь Ань не понимал, в чем дело, но на всякий случай старался попадаться ей на глаза реже. А потом внутри все начинало испуганно сжиматься от мысли, что он увидит ее еще не скоро и что нужно стараться как можно больше побыть рядом.
Он рассказал об этом Чжоу Ханю.
– Мама переживает.
– Моя тоже, – неопределенно согласился тот.
– Моя злится чаще.
– Она всегда злится, – рассмеялся Чжоу Хань.
– Нет же! Сейчас сильнее. Но не ругается.
Чжоу Хань пожал плечами. Они сидели на перилах и периодически покачивались из стороны в сторону, чуть не падая.
– Может быть, она скучает.
– Но я же еще не уехал.
– Ну я тоже скучаю по маме, хотя мы еще тут. Как она будет без меня? И почему она не может поехать с нами?
– Моя мама не объяснила.
– Моя тоже.
Солнце грело все сильнее, а ветер почти не колыхал траву – весь мир будто замер в ожидании того, чем все закончится.
В день отъезда мама впервые его поцеловала – коснулась губами щеки и обняла. От нее пахло цветами и пудрой, а шелк холодил руки. Сунь Ань все думал о том, что видит ее в последний раз, но не мог этого осознать. Разве у них еще не годы впереди? Разве завтра он не проснется и не увидит ее снова?
– Прощай, – тихо сказала она. – Береги Чжоу Ханя.
– А он меня не должен? – засмеялся Сунь Ань.
– Ты старше, потому и береги. И за господином Эром следи, будешь у них за главного. – Губы матери тронула едва заметная, тихая улыбка.
– Хорошо, – серьезно кивнул Сунь Ань. – Буду беречь, – и осекся.
Мама смотрела на него внимательно и печально. Сунь Ань видел однажды такой взгляд – на улице. Тогда он увидел собаку, нашедшую своих щенков мертвыми. Он не знал, что случилось со щенками и с самой собакой, но ее взгляд, полный почти человеческого неверия, не мог забыть до сих пор.
– Ты так вырос, – тихо сказала в итоге мама. – Кажется, только недавно был совсем крошечным, а сейчас уже…
– Тогда, может быть, я останусь с тобой? – с надеждой спросил Сунь Ань, но она покачала головой.
– Ты вернешься, и я посмотрю на то, каким прекрасным юношей ты стал.
Он уехал из страны на пароходе – большой железной рыбе, как он потом описывал его новым знакомым во Франции, пока был маленьким, разводя руки в стороны, чтобы показать его размеры. Ветер трепал волосы, соленый грозовой запах забивался в нос, а потом скребся в легких предвкушением путешествия. Он держал Чжоу Ханя за руку, холодную, как и его собственная, а второй прикрывал себе лицо.
Где сейчас эти воспоминания? Почему сейчас от него остались только едкие слезы да мысли о прошлом? Когда он успел потерять все, что у него было?
Может быть, он потерял все, когда ступил на палубу, впрочем, этого он уже никогда не узнает.
Глава 2
Красное, белое, черное
– Ну, как вам? – Господин Эр улыбается, глядя на них. Сунь Ань и Чжоу Хань крепко держатся за руки и смотрят во все глаза на новый город.
В парижском порту пахнет плесенью, чем-то горьким и рыбой, всюду снуют толпы людей, и их гораздо больше, чем в порту дома, словно кто-то взял Францию в ладони и сжал так, что все улочки и дома съехались в одну точку. Сунь Ань очень боится потерять Чжоу Ханя, потому постоянно оборачивается, чтобы проверить, идет ли он рядом.
– Шумно, – признается Сунь Ань.
– Ну конечно, это же Париж, – смеется господин Эр.
– А куда мы сейчас?
– Надо найти квартиру.
Сунь Ань крутит в голове новое слово – «квартира». Оно звучит непохоже на «дом», значит, наверное, люди в этом городе живут как-то по-другому.
– У нас не будет дома? – удивляется он.
– Не будет, – качает головой господин Эр.
– Тут ни у кого нет домов? – уточняет Чжоу Хань. – А дворцов?
– Есть, конечно, – господин Эр мягко улыбается. – Но далеко не у всех.
– Их тоже забирает император, потому что считает, что так лучше? – Сунь Ань вертел в голове слова матери про императора довольно давно, но пока что так и не смог их до конца понять. Значит ли это, что теперь у них другой правитель, который будет ими обладать?
– Во Франции нет императоров, – господин Эр замолкает. – Точнее, сейчас есть, но это не ваши, китайские, да и не думаю, что это надолго.
– А кто же тогда знает, как лучше? – Сунь Ань перепрыгивает через лужу и тянет Чжоу Ханя за собой.
– Люди, – на лице господина Эра расцветает широкая, гордая улыбка. Так улыбались мамины служанки, когда им удавалось починить совсем плохо выглядящее платье или быстро найти Принцессу.
– А они не перессорятся, решая, как лучше? – задумывается Чжоу Хань. – Мамы постоянно ссорились дома, а их же было не так много, как тут людей, – он подходит ближе к Сунь Аню, чтобы его не затоптали взрослые с пузатыми от вещей чемоданами.
Господин Эр задумывается.
– Это сложный вопрос, – говорит он в итоге. – Объясню вам, когда станете постарше, хорошо?
И господин Эр правда пытался объяснить, хотя даже спустя несколько лет Сунь Ань так и не понял. Он рисовал схемы – президент, парламент, король, генеральные штаты, Учредительное собрание; буквы чужого языка сталкивались на страницах, дрались, протыкая округлые бока пиками колотых окончаний, наползали на стрелочки. Он рисовал портреты, которые находил в книгах – пышный, похожий на облако парик Робеспьера, Марат, раскинувшийся на белых простынях, как античный герой, кудри, похожие на опасный водопад, Людовика Четырнадцатого, Короля-Солнца. Он все никак не мог понять – почему король хотел быть солнцем, если Небо лишь одобряет? Разве он не боялся, что боги его за это покарают?
– Он и был богом, – смеялся господин Эр, а Сунь Ань не понимал, от чего этот смех.
Он до сих пор помнит, как сложно жилось в Париже первое время: он не знал язык, он не знал людей, которые там жили, он казался себе воздушным змеем, оторвавшимся от веточки и улетевшим туда, где никто не сможет его найти. Он часами сидел за столом и учил французские слова, которые комкались на языке, как бумага, которую он заливал слезами тоски по дому.
– Давай еще раз, – просил господин Эр. – Можешь написать, как меня зовут?