Анна Рудианова – Блюз поребриков по венам (страница 8)
– Ты корюшку им из того же залива принесла, Василиса!
– Так это… – Моя мозговая деятельность внезапно обесточилась. И, кроме русских народных напевов, ничего в голове не осталось.
– Ленятся они, Василисушка! Жопки свои хвостатые от дна оторвать не хотят! А ты у них на поводу пошла, и отделу дефицит бюджета обеспечила.
– Я исправлю всё.
– И как?
Задумалась, так как мозговая деятельность всё ещё пасовала. Из возможных вариантов был только один: привезти к русалкам новых покойников.
Начальник посмотрел на меня, покачал головой и сверкнул клыками. Это означало, что он разозлился и сейчас какую-нибудь пакость учудит:
– Сегодня пойдёшь к Чижику-Пыжику выпрашивать! А через неделю с защитой – к русалкам вести переговоры.
– Что?! Я?! Ну, Станислав Аристархович!!! Мне ещё отчёт писать и полицейскому вашему отправлять!
– Ты там «Войну и мир» собралась переписывать? – Но под моим раскаявшимся взглядом сжалился: – Хорошо, завтра.
– Завтра суббота!
– У нас план, между прочим, Петропавлова! – сверкнул жёлтыми глазами начальник, напоминая о том, что он Дракон. Тут же ощутила, как на западное полушарие мозга начинает давить сила внушения.
Станислав Аристархович особенно не злоупотреблял своими способностями, но, когда злился, сдерживать их не умел.
– Копию отчёта мне на стол. И не вздумай писать полиции о русалках. Чего доброго, в психушку упекут!
Оставшийся день потратила на сочинение сказки о трёх утопленниках.
Мол, было их три брата, решили отметить единственный день ясный в Питере (праздник великий, да редкий) и выкусить-закусить. А потом и обмыться в воде проточной. Ибо своя-то на плановом отключении уже месяц. Но налетели ветра буйные, тучи свирепые, закрутили течения подводные добрых молодцев да и утопили. Смерть естественная, но дно бы в заливе почистить надобно.
Начальник прочёл сочинение вслух, похрюкал, скрывая веселье, и велел отправлять.
– Если и на это не клюнет, точно не наш парень, – добавил, затачивая когти на руках алмазным напильником.
Выйдя с работы, поняла, что опустошена и физически, и морально. Возле машины заметила странную тень на стене. По форме очень на бокал похожую. С вином.
Бокал кивнул.
Так-так-так.
Набрала номер Надьки, которая утром опять укатила в Мариинку вылавливать призрак Матильды Кшесинской. Балерина срывала спектакли и слизывала икру с бутербродов в театральном буфете. Уже несколько недель пытались её выгнать, но всё время что-то мешало: туристы, свидетели, спектакли.
Эх, меня бы отправили.
Не факт, конечно, что я бы сама на спектаклях не подвисала. Вы же знаете, в Мариинский театр купить билет может только человек с суперустойчивой финансовой стабильностью. Ну или ещё кредит взять можно. Поэтому я за себя не отвечаю, но со мной потусторонние сущности удивительно хорошо идут на контакт. Будто знают, что я люблю поболтать. Я и призрака любого разговорю, и скульптуру, желательно одетую, а то понаставят античного искусства без неглиже.
– Сходи со мной в «Теслу»! – взмолилась я на расслабленное Надькино «Алло». Если взяла трубку, значит, уже антракт или спектакль закончился. А после хорошей постановки подруга всегда в отличном настроении. – Мне Город прямо намекает, что пора передохнуть.
Думала Надюшка не больше пяти секунд. Она и сама расстроилась из-за моего провала да над сказкой поржала, так что долго уговаривать её не пришлось.
– Только, чур, Толяна не выпускаем! – пригрозила мне подруга.
Ну нет так нет. Не собиралась даже. Но там как вечер пойдёт…
***
Мой любимый бар на Рубинштейна – «Тесла». В честь знаменитого учёного. И интерьер там соответствующий: немного дерева, много металла, обилие ламп, даже диджейская стойка в стиле стимпанк с множеством труб и шестерёнок мелькает разноцветными огнями. А в баре по полупрозрачным каналам, что тянутся от пола к потолку, текут алкоголь, соки и кока-кола.
На меню нарисован Никола Тесла, и ассортимент тут соответствующий: «Латекс и предубеждение», «Трям, здравствуйте!» и «Кировский завод» – мой любимый. Ванильный ликёр, виски, лимончик. Уммм!
– Главное, больше трёх не бери! – Надькин отрезвляющий голос оторвал меня от изучения барной карты.
И я с сомнением заглянула в горячие безалкогольные напитки. Кроме кофе с амаретто, там ничего не привлекало.
– Может, сразу шотов и завтра на работу не пойдём?
– Завтра суббота! И так не пойдём! – широко улыбнулась подруга.
У неё просто очаровательная улыбка, хотя сама она её стеснялась из-за щербинки между передними верхними зубами. Ни я, ни её мужчины этого не замечали, но сама Надька собиралась с силами поставить себе брекеты. Останавливало её только устаревшее предубеждение, что эти железяки пригодны лишь для подростков. И сколько мы с ней ни спорили, к положительному решению так не пришли.
– Как-то тут тухло, – проныла я в лицо Николе Тесле, который, к моему разочарованию, ничего не ответил. А я уже привыкла, что со мной все разговаривают. А тут даже портрет учёного игнорирует.
– Вась, заканчивай страдать! Я тебя сегодня даже угощу! – Надя потрепала меня за щёку.
– Я взрослая, самодо…
– Знаю! Но могу я порадовать подругу?
– Ну, если ты настаиваешь… – Подумав, я согласилась. Хотелось немного отвлечься, получить порцию позитива.
В «Тесле» всегда была хорошая музыка. Что-то из новомодно-веселого. Совершенно не в моём вкусе. Но в сочетании с повышенным вниманием со стороны бармена и позитивом, распространяющимся от подруги, я и сама начала потихоньку оживать.
Музыка стала громче, цвета ярче, кажется, даже пульс ускорился.
Но это может быть оттого, что в дальнем углу зала я заметила очень знакомую фигуру.
«Циник, скептик, атеист. Разведён. Бабник, в серьёзных отношениях в последний год не замечен…» – вспомнилась цитата из досье.
Клим Котёночкин сидел за столиком в углу вместе с ещё двумя парнями – кажется, тоже полицейскими.
Сегодня он был одет в белую футболку, подчеркивающую аномальную для города мускулатуру. Обычные парни в Питере все поголовно чахлые, бледные, доведённые постоянным насморком до синих кругов под глазами. А этот цветёт и пахнет! В свете барного освещения его белая футболка флуоресцировала, притягивая взгляды. Совпадение? Или знает мент, как выпендриться?
– Какой красавчик! – воскликнула Надька и замельтешила к нашему столику подправить причёску и макияж.
– Подбери слюни, это тот самый «потенциально видящий», но непробиваемый мент, – буркнула, негодуя на нелепое совпадение.
И угораздило же его прийти именно в мой любимый клуб, именно сегодня, именно спустя сутки после того, как я его неудачно завербовать пыталась.
Случайностей не бывает, бывают закономерные издёвки Вселенной.
Потому что Клим заметил меня и даже помахал рукой.
– А почему он идёт к нам? – заинтересованно спросила подруга.
– Опять наорать на меня, наверное…
– Доброго вечера, красавицы!
Фигура у Клима, конечно, сногсшибательная. Нас с Надькой снесло наповал.
Если не брать в расчёт, что он законченный бультерьер, натасканный на ненависть к женскому полу, и просто паскуда, я могла бы им заинтересоваться.
– Позволите присоединиться?
– Нет! – Моё настроение, которое мы с подругой так старательно вытаскивали на поверхность, снова потянуло в бездонную пропасть апатии.
– Да! И друзей своих зовите, – перекричала меня Надя, и Клим услышал то, что хотел. И даже своих коллег притащил.
Если честно, мне такие решительные мужчины всегда нравились. Наглые, резковатые, есть надежда, что подобный склад характера сможет победить мою чрезмерную самостоятельность. И если вчера меня наглость полицейского нервировала, сегодня она казалась уместной и даже очаровательной.
– А вы чудесно выглядите! – высказался он, вольготно устроившись вместе с друзьями за нашим столиком.
Непонятно, кому говорил, мы обе с Надей, как обычно, выглядели на все +100500!
Я в идеальном белом платье-футляре с глубоким декольте. Пришлось даже подвеску бабушкину сменить на украшение с жемчугом. Волосы выпрямила и оставила распущенными. Надя была моей полной противоположностью: чёрное мини-платье, чёрные волосы и чёрные глаза. Королева ночи просто.
Мы таким тандемом не один десяток мужчин положили. Судя по блеску в глазах подсевших полицейских, счёт этот можно пополнить. Друг Клима – какой-то совсем уж молодой парень, лет двадцати пяти, не больше, он отчаянно краснел под моим суровым наблюдением. Я, когда не в настроении, дрова могу рубить взглядом.