Анна Рудианова – 12-й Псалом сестры Литиции (страница 20)
– Да пребудет с вами сила! – благословляю новообращенных и утаскиваю мумию в самый дальний темный угол часовни.
– Прости, друг, но мы не сможем создать группу по интересам.
– Чего? – втягивает носом воздух не мой, не бывший не муж. Нос его при этом двигается отдельно от лица. И кажется, может запылесосить меня внутрь вместе с кислородом.
– Нам с тобой лететь разными рейсами, – поясняю для пережитков пирамидального общества.
– Чё?
– Инстограмм через плечо!
– Че?
– Дороги здесь наши расходятся! – я даже громче говорить начинаю. А то мумиё совсем засохшее попалось. – Прости, прощай. Не забывай.
Тут Тутанхамон хватает меня за накидку, тянет к себе и страшным голосом рычит:
– Хватит! Он приходил ко мне! Сказал, что ты мертва! Душа в аду, а тело гниет изнутри!
Худые люди, обычно, злые.
Знаю, предубеждение. Но оно подтверждается постоянно. И угли вместо глаз тому доказательство. Он же ненавидит монашку! Бедная девочка! Что ж ты его не добила? Таких нельзя оставлять за спиной, мстить начнут.
– Лапы убери. Тут церковь, а не пирамида Хеопса!
Меня стряхивают на пол. В глазах тощего человека горит злость, ненависть и недоеденная отбивная в моем лице.
– Уходи из монастыря, Литиция. А не то все умрут.
– Нормально объясни. Кто сказал? Почему умрут?
Черт, какой утомительно тупой мужик!
– Ангел ко мне явился и предупредил, что ты послана сатаной. Чтобы мир разрушить. Ты обманываешь всех. И должна умереть. По-настоящему. Он просил меня помочь тебе обрести покой, – опять пошел на меня сушеный, сияя озабоченным взглядом.
Да что ж такое! Мне теперь всегда с собой носить ружьё?
– Приятно было познакомиться, но мне пара.
Покой он мне подарит! Акции Газпрома лучше подари!
Я успеваю убежать до того, как на наши крики сбегаются монашки. Пара собирать вещички. Не место мне в монастыре, это точно. Да еще с такими мужиками всезнающими. Эх, жаль, его раньше в саркофаг не запихали! Лежал бы сейчас и не отсвечивал!
Собирать особенно нечего. Прощаюсь с Жозефиной, целуюсь с Лукрецией и уматываю в Лондон.
И уже у ворот до меня доносится эхо:
– Ты слышишь, как по тебе плачут ангелы? Ты мертва! Почему еще дышишь!? Кто тебе дал право?
Прибавляю ходу и перехожу на мелкий бег.
Святые мои пятки так и мелькают по дороге.
Уходим, уходим, уходим.
15. Тролль пятнадцатого уровня
Все-таки, Богатый дом, лучше бедного. Особенно, если там наливают.
Жилище Изамбарда Брюнеля находится в самом центре Лондона. Это небольшой, но ухоженный домик с лепниной и внушительными часами над парадным входом. Наливают тут, к сожалению, только чай. Зато с молоком. Что, по моему мнению, гадость страшная, а Богомол ничего – лакает.
– Это крайне деликатный вопрос, – шепчет владелец элитного жилья, помешивая молочную бурду в чашечке. Он щурится по сторонам, управляет строительством новой железной дороги и считается новатором во всех направлениях. И боится своих служанок, поэтому отсылает обеих. – Моя жена домогается... всех.
– Кого? – мне кажется, я ослышался. Но ведь Преподобного просто так в гости не позовут?
Мы сидим в просторной гостиной и важно гоняем чаи. Вот только разговор идет не о погоде. Стоило мне вернуться, как Богомол поскакал по вызову. Спасибо, что подождал, дело обещает быть пикантным.
– Всех подряд, – у заказчика алеют уши. Прямо, как у Святоши, когда он смущается. – Это началось две недели назад. После… после неприятного инцидента с моим … другом.
– Не волнуйтесь, все сказанное останется только между нами и Богом, – подает голос мой напарник.
Вот врет, как дышит! А мужика прошлого в тюрягу посадил! Написал освидетельствование на три листа и благословил напоследок.
Брюнель протирает виски платочком и булькает чаем:
– Элизабет встретилась с… другом, и у них вышла ссора. Она грозилась уйти. И выгнала из поместья её.
– Её? – я устаю делать вид, что пью. Встаю и шатаюсь по помещению.
В гостиной имеются белые стены, камин, огромные окна, мягкие уродливые диваны зеленого цвета и большая картина от пола до потолка с изображением молодой пары. В мужчине смутно угадывается лысеющий заказчик. На голове у него высокий черный цилиндр, у щек торчат лохматые бакенбарды. А девушка чудо, как хороша. Свежая, светлая блондинка в длинном легком платье в пол и с тонюсенькой талией. Такую женщину при встрече сразу хочется опрокинуть в себя, как рюмочку коньяка.
– Это подруга…
Да, да, у меня тоже есть такие подруги. ВаЛера – полироль, ОляГ – пылесос, ВладисЛав Игоревич – директор. Последнего беру с первого же звонка. Госпожа ждать крайне не любит.
– Жена после этого стала нервной, дерганой. А потом, в одну ночь полностью изменилась. Она теперь ведет себя, как демон похоти, – последние слова говорит совсем тихо. И со страшными глазами.
Выглядываю за одну из толстых, тяжелых штор. Окна тут просто замечательные. Вернусь, сделаю себе такие в доме. Высотой в два человеческих роста, чтобы через них улица просматривалась полностью. Чудесный вид, зачем закрывать шторами?
– Ваша проблема очень серьезная. Демоны похоти одни из самых опасных, – говорит Константин с умным видом.
И я ему сразу верю. Так же, как и клиент. Среди менеджеров высшего звена, Преподобному нет равных по втиранию удобрений в уши заказчика.
– Я так и думал! Она проходу никому не дает! Даже садовнику.
Живой Брюнель накаченней нарисованного. У него живое лицо, с которого легко считать панику и смущение. Видно, что он плохой собеседник и привык говорить, не заботясь об оппоненте, но сейчас сдерживается.
– А вам? – влезаю с интересующими уточнениями.
– А мне нет, – признается железнодорожник.
Я нечаянно очень широко улыбаюсь. Костик прячет рот в высоко-мысленную лодочку из ладоней и, похоже, тоже ржёт. Вот сто пудово, если бы тетка ему давала, нас бы не вызвали! Завидует мужик!
Обиженный муж обиженно сопит.
– Нужно осмотреть потерпевшую, – строго говорит Богомол, вернув себе непроницаемое выражение лица. Даже ноздри у него перестают двигаться. Реально каменеет.
– Конечно! Конечно! Пойдемте! – суетиться Брюнель. На стол рядом с фарфоровым сервизом приземляется увесистый мешочек из бархата. – Надеюсь, Господь услышит мои молитвы.
– И никто, кроме него… – Богомол воздевает синие радужки к потолку, успевает перехватить мою руку в миллиметре от мешка и прячет черный нал в карман красной мантии.
Железнодорожник кивает и ведет нас вглубь дома. Спускается вниз по длинной деревянной лестнице. Проходит пару коридоров. Мнется у двери, пахнувшей сыростью и грязью.
Быть этого не может.
– Вы заперли жену в подвале? – не верю своим глазам.
За дверью – маленькая душная комнатка без окон, с матрасом на полу и дурно воняющим ведром. В ней лежит женщина с копной спутанных светлых волос.
Константин, как самый бессмертный (душой, естественно), идет к ней и щупает пульс:
– Она проявляла агрессию?
– Да, бросалась на людей и… насиловала их, – Брюнель делает страшные глаза.
Да ладно, вам господин железнодорожник, это ж классно!