Анна Рожкова – Шалость: сборник рассказов о любви (страница 6)

– Мам, не начинай, – поморщилась дочь.

И так обидно стало, прям до слез.

***

За эти годы Ромка то возникал в моей жизни, то вновь пропадал. С его супругой мы не поладили. Даже на свадьбу не пригласили. Только родителей моих позвали. Да не очень-то и хотелось. Хоть… ну да, хотелось. Приревновала его ко мне, что ли? Кто ж теперь знает, как оно там было, столько воды утекло.

***

Встала рано, до рассвета, взяла заготовленную рассаду «анютиных глазок», очень уж их мама любила, ведро, лопату, отправилась на кладбище. Пока доберешься. К обеду из-за туч выглянуло солнце, стало жарко. Пока вскопала, пока рассаду высадила, пока за водой в другой конец кладбища сгоняла – умаялась. Села передохнуть, тыльной стороной пот со лба утираю. Вдруг вижу – Ромка, что ли, идет. Бодренько так идет, цветочки в руке несет. Наверное, к Надьке, супруге своей, собрался. Я помахала рукой. Подошел, сел рядышком.

– Как жизнь?

– Жисть – держисть, – пошутила я. – А ты куда такой нарядный? – Я оглядела его отглаженный костюм, белую рубашку. – Никак свататься собрался? – засмеялась.

Ромка оробел, заерзал. У меня аж дыхание перехватило.

– Вот дурак старый, – я шутливо толкнула его локтем.

– А почему нет, жизнь-то продолжается.

– Да какая уж там жизнь, – отмахнулась я, – то тут, то там болит, разве это жизнь?

– Жизнь, Машенька, жизнь.

Повисла неловкая пауза.

– А помнишь, – Ромка назвал наш секретный код от двери в мир детства. И вот уже рядом со мной сидит угловатый вихрастый мальчик в очках с заклеенным лейкопластырем «глазом».

– А как ты узнал, что я здесь? – вспомнила я, когда мы прощались у подъезда.

– Так соседка сказала, – Ромка сунул мне в руки подвявшие за долгий день тюльпаны и, насвистывая, пошел своей молодцеватой походкой.

То ли от солнца, то ли от переутомления, у меня разболелась голова, поднялось давление. Я выпила таблетку, прилегла на кровать, положив на лоб смоченное в растворе уксуса полотенце. «Вот так помру, а никому и дела нет». И так стало себя жаль. С трудом дотянувшись до очков и телефона, дрожащими пальцами набрала Ромкин номер.

– Приезжай, – прошелестела в трубку.

«Ой, а что это я лежу? Разве так гостей встречают?» Я отбросила полотенце, побежала на кухню, замесила тесто. После зашла в ванную, побрызгала в лицо холодной водой, внимательно посмотрела на себя в зеркало, провела щеткой по седым волосам, подкрасила губы.

– А Ромка-то ведь прав, сто раз прав. Жизнь продолжается, – и я лучезарно улыбнулась своему отражению.

И грянул гром

Я задремал. Звуки проникали в сознание, словно сквозь толщу воды. Вот протяжно скрипнули ворота, впуская повозку. Вот, кряхтя, слез с козел извозчик, запер за нами и взобрался назад.

– Ну, пошла, – он тронул поводья, старая кляча заржала, и колеса загремели по щебню.

Я с трудом разлепил глаза. День клонился к вечеру. Раскидистые ветви платанов смыкались над головой. Густая листва дробила лучи заходящего солнца, соткав на подъездной аллее причудливый узор. Я затаил дыхание, боясь спугнуть волшебство момента. Когда деревья расступились, взору открылся небольшой аккуратный особняк.

– Ну, наконец-то, а то мы все ждем-пождем, – горничная Катя вытерла о передник руки и стала споро накрывать на стол. – Устали, небось?

У меня не было сил, чтобы ответить. Дорога оказалась утомительной. Я страшно вымотался и проголодался, меня то и дело клонило в сон, глаза закрывались.

Я отужинал холодной говядиной с хлебом, и Катя проводила меня в мою комнату. Раздевшись, я задул свечу и упал на кровать, тут же забывшись глубоким сном.

На следующий день я чувствовал себя значительно лучше, сон вернул мне силы и бодрость духа. Подойдя к окну, раздвинул портьеры. Утреннее солнце тут же затопило комнату. День обещал быть прекрасным. Я с удовольствием распахнул створки, вдохнул свежий, сохранивший ночную прохладу, воздух.

– А ну слезайте. Сейчас же. Ах вы, негодница! – Женский голос старался казаться строгим.

Я выглянул на улицу. Мое окно выходило в сад. На вишневом дереве сидела девушка. Она заливисто смеялась над попытками Кати согнать ее с дерева. – Ну, погодите, барышня, все папеньке расскажу!

– Катя, ну не будь такой занудой. Уже слезаю. – Девушка вытерла перепачканные вишневым соком губы и сноровисто слезла с дерева. Она явно проделывала это не в первый раз.

Оказавшись на земле, девушка вскинула голову. Я отпрянул от окна. Стало неловко, будто я нарочно подглядывал, и меня застали за этим постыдным занятием.

Покончив с утренним туалетом, я спустился к завтраку. Катя накрыла мне за отдельным столом. Вся прислуга уже позавтракала и приступила к своим обязанностям.

– Мадам вас ожидает, – сказала Катя, когда я вышел из-за стола. Горничная робела в моем присутствии, не зная, как ко мне обращаться: я не относился ни к прислуге, ни к господам.

Мы вошли в господское крыло дома. Катя поднялась на второй этаж, постучала.

– Входите, – раздался слабый голос.

– Мадам, к вам учитель, – услышал я из-за двери.

– Пусть войдет.

Из залитого солнцем коридора я попал в сумрак. Плотные шторы почти не пропускали света. Я остановился в нерешительности, давая глазам привыкнуть к темноте.

– Подойдите, – раздался голос со стороны.

Я разглядел резную спинку кровати, высокий бронзовый подсвечник на столике рядом. Приблизился, сильно волнуясь. Это была моя первая работа, и я боялся ударить в грязь лицом.

– Присаживайтесь.

Я сел на краешек стула, выпрямив, как школяр, спину и не зная, куда деть руки.

– Совсем молод, – вздохнула с сожалением дама, словно меня не было в комнате. Я густо покраснел, возблагодарив Господа за полумрак.

– Я…

– Вы знаете ваши обязанности? – перебила мадам.

Наконец-то я смог рассмотреть обращенное ко мне бледное лицо. «Она молода, но очень изнурена. И бледность какая-то… болезненная». Создавалось впечатление, что женщине тяжело говорить. Каждое слово она произносила с трудом, делала длинные паузы.

– Мне…

– Вам предстоит учить трех барышень, моих дочерей. Александру Александровну, ей семнадцать. Зою Александровну, ей шестнадцать. И Полину Александровну, ей четырнадцать. Девочки ужасно невоспитанны и совершенно несносны. Вам представят их после обеда. Желаю удачи. – Такой длинный монолог совсем вымотал бедняжку. Обессиленная, она откинулась на подушки. Изящная рука потянулась к звонку над кроватью.

Когда я выходил, раскрасневшаяся Катя, пыхтя, взбиралась по лестнице, держа в руках миску. В коридоре витал запах уксуса.

– Бедная Наталья Степановна. Последние роды едва не убили бедняжку, – задыхаясь, произнесла Катя при виде меня.

До обеда оставалось несколько часов. От нечего делать я отправился в сад. Прогуливаясь по дорожкам, с сожалением отмечал следы упадка и запустения. Сквозь щебень пробивалась трава, плодовые деревья в саду одичали, небольшой пруд в глубине парка зарос тиной. Дом тоже был не в лучшем состоянии. Кое-где отвалилась штукатурка, на рамах местами облупилась краска. Имение явно знавало лучшие времена.

Тревога и меланхолия завладели моим настроением. Я рисовал в воображении своих воспитанниц.

– Но! Но! – послышалось сзади, когда я уже приближался к дому. Я обернулся. Прямо на меня летела лошадь, управляемая всадницей. Я так опешил, что даже не успел испугаться.

– Пррр! – Девушка ловко осадила лошадь, ушла в сторону, перескочила через живую изгородь и исчезла в глубине парка.

– Простите! – донеслось до меня запоздалое извинение.

Меж деревьев мелькнула юбка амазонки.

– О, Господи, – я опустился на ближайшую скамейку. Сердце бешено колотилось, ноги ослабели, руки дрожали. Я только сейчас осознал, что едва не оказался под копытами. «Убит по приеме на службу, – попытался взбодрить себя шуткой. – Достойно заметки в губернских ведомостях».

Просидев около получаса и немного успокоив нервы, я двинулся к дому.

– Можно мне накрыть в комнате? – спросил Катю, заглянув на кухню.

Я все еще не пришел в себя окончательно. Поднявшись к себе, прилег. Катя внесла поднос, поставила на прикроватную тумбочку. Впрочем, утреннее происшествие не умалило моего аппетита. Поел я с удовольствием и даже подумал о добавке – молодость брала свое.

Пришло время знакомиться с воспитанницами. Я придирчиво осмотрел себя в зеркале, поправил галстук, одернул сюртук. Чувствовал себя как перед экзаменом. В груди летали восторженные бабочки, однако ноги предательски дрожали.

Знакомство состоялось в гостиной.

– Александра Александровна, – важно произнесла Катя, представляя рослую девушку с темными волосами и родинкой над верхней губой. Я узнал утреннюю наездницу. «Вот кому не хватает розог» – мстительно подумал, глядя в невинные девичьи глаза.