Анна Рожкова – Шалость: сборник рассказов о любви (страница 23)

– Нет, не понимаю, – настаивал Вадим. – Живем как все, крыша над головой есть, еда в холодильнике есть, не голодаем, слава богу, не воруем.

– Вот именно, что как все, – выдавила я сквозь рыдания. – А я не хочу, как все.

– Слушай, до тридцати шести тебя все устраивало. У тебя что, кризис среднего возраста или эта Вика совсем тебе мозги засрала? Не в сумочках счастье, понимаешь?

– А в чем, скажи, в чем, по-твоему, счастье?

– В крепкой семье, любимой профессии, стабильности. Так наши родители жили, так и мы живем.

– Так будут жить наши дети, – съязвила я.

– Преемственность поколений, – кивнул Вадик.

– Болото, – возразила я. – Вот у Вики сын в Лондоне живет.

– Понятно, пойду, проветрюсь, – муж поднялся, сквозь слезы услышала, как хлопнула входная дверь.

   В этот раз мы были на выставке какого-то модного художника. Ты болтала со всеми подряд, раздавая поцелуйчики и улыбки и предоставив меня самой себе. Я переходила от картины к картине, искренне пытаясь понять замысел автора. Удавалось плохо, вернее, совсем не удавалось. Я сдалась, просто разглядывала холсты, как помидоры на рынке. Жаль было такого количества красок и холстов.

– Как вам? – рядом возник какой-то скользкий тип с серьгой в ухе и с претензией на гламурность.

– Да никак, – честно ответила я. – Кто только выставку ему устроил?

– Не скучаете? – раздался позади твой голос.

– Вот дама удивляется, кто мне выставку устроил, – плаксивым голосом произнес мой визави.

– Глеб, твои работы просто потрясающие, ты сам это знаешь, – успокоила Вика "талант". Я стояла вся красная и старалась не смотреть в сторону Глеба.

– Ясно кто, любовник его, говорят, он в правительстве не последнее место занимает, – прошептала мне ты, когда дарование удалилось на достаточное расстояние. – Пойдем отсюда, скучно до умопомрачения.

   После мы снова сидели в "нашем" кафе. Здесь было гораздо приятнее и душевнее.

– Эх, Мила, ничего ты не понимаешь в современном искусстве, – смеялась ты.

– А ты давно понимать стала? – обиженно спросила я.

– Слушай, а поехали ко мне, ты же еще у меня ни разу не была, я тебе фотографии покажу, – предложила ты.

– Поехали, – с готовностью ответила я.

   Ты, как я и ожидала, жила в шикарной квартире, как сейчас модно говорить: "с дизайнерским ремонтом". У входа нас, вернее, тебя, как полагается, поприветствовал консьерж: "Здравствуйте, Виктория Викторовна". В квартире было светло, просторно, минимум мебели, во всем ощущался вкус и деньги. Много денег. После моей хрущевки я словно оказалась в музее.

– Как у тебя красиво, – восхищенно воскликнула я. – Как ты только все это убираешь.

– А я не убираю, – засмеялась ты, – на это есть уборщица.

– И тут докладчик морщится, – вспомнила я строчки из детства. "Вот я дура, можно было сразу догадаться".

   Ты изящно разлила в маленькие фарфоровые чашечки чай. У меня дома для чая поллитровая кружка заготовлена, таких мне штук десять надо выпить. Мы рассматривали фотографии и неспешно тянули ароматный напиток. "Как в лучших английских домах". Ужасно не хватало какой-нибудь печенюшки или конфетки. А лучше всего и сразу. Что за чай без сладкого?

– Смотри, дядя Витя здесь совсем молодой, – показала я. – А это что, я? У меня нет такой фотографии.

– Мы же тогда на дачу к вам ездили, помнишь? Это был единственный раз, когда вы меня с собой взяли, – мне показалось, или в твоем голосе прозвучала обида? Это было сложно забыть. Уходя, ты произнесла: "Я что, домой с пустыми руками пойду?" и оборвала всю мамину грядку с щавелем. Больше на дачу мы тебя не брали.

– Помню, конечно, – ответила я.

– У тебя такая семья была, не то что у меня – отец-алкоголик и вечно измотанная мать. Как же я тебе завидовала. О такой семье можно только мечтать.

– Завидовала? Правда? – я даже не задумывалась, как было Вике. Я жила в своем розовом мире и думала, что все живут так же.

– Правда, правда. А ты красавица была, мальчишки так вокруг тебя так и вились.

– Ну… – я никогда не позиционировала себя как красавица, не задирала нос, носилась с мальчишками по двору и представить себе не могла, что кто-то считает меня красавицей.

– Ну, теперь ты просто обязана пригласить меня к себе домой и познакомить с мужем и сыном, а то ты их все прячешь, боишься? – Вика засмеялась, обнажив что-то хищное, звериное, или мне снова показалось?

   Сказано – сделано.

– Знакомьтесь, Вадик, Миша. Это Вика, подруга детства.

– Подруга юности моей, – засмеялась Вика.

– Очень приятно, – пробасили мои мужики, и мы сели за стол.

   На следующий день у Мишки появилась новая игра. Тетя Вика подарила. Ее Даниэль в прошлый свой визит оставил. А спустя неделю я застала вас с моим мужем на диване. За просмотром фотографий.

– Я заскочила, думала, ты дома, – оправдывалась ты, пока я раскладывала продуты по полкам.

– Есть ведь телефон, – возразила я. – Впрочем, раз заскочила, давайте пить чай.

   Миша взахлеб рассказывал о своей новой игре и интересовался, когда же приедет Даниэль, чтобы познакомиться с ним лично.

– Он плохо понимает по-русски, – возражала ты.

– Может, у нашего оболтуса появится стимул наконец-то подтянуть свой английский, – предположил Вадим.

– А, хочешь, я в следующий раз, когда поеду, возьму тебя с собой, – предложила ты.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал Вадик.

– Ну, пап, почему? – Мишка ушел в сою комнату и громко хлопнул дверью.

– Все расходы я возьму на себя, – возразила ты. – Мальчикам полезно будет познакомиться, Миша поможет Даниэлю освоить русский.

   Ты нас убедила, что это мы делаем тебе одолжение, отправляя Мишку, а не наоборот.

   Возвращаясь домой, я все чаще слышала твое имя. Ты вползла, как плющ, обвила нас своими ростками-щупальцами, усыпила бдительность. "Вика заезжала", – все чаще слышала я. "Тетя Вика сказала…", – волновался сын. Тебя становилось все больше, все чаще. Я, дура, радовалась. Тебе удалось то, что не удавалось нам – Мишка усиленно занимался английским, грезил о предстоящей поездке, у Вадика незаметно появлялись книги по медицине. Редкие, дорогие. У меня в шифоньере завелись дорогие шмотки: "Это уже немодно", "Я такое не ношу", "Подарили, но с размером не угадали". Мы были обласканы, убаюканы, укутаны твоими теплом и заботой, незаметно привыкли, принимали все, как должное.

   Иногда ты куда-то пропадала, домашние нервничали: "Мама, тетя Вика не звонила"? "Мила, ты бы Вике позвонила, все ли у нее в порядке"? У тебя все было в порядке. "Пропажа" объявлялась еще более лучезарная, еще более блистательная. Наверное, у тебя кто-то был, я наверняка не знала. Я вообще мало что о тебе знала. Ты показала только краешек своей жизни, самый лощеный и лакомый. Я же делилась с тобой всем: всеми семейными неурядицами, заботами, проблемами. Всегда можно было рассчитывать на твой мудрый совет, сочувствие, соучастие.

   Однажды я пришла домой раньше, неважно себя чувствовала. Мишка был в школе, открыла ключом дверь. В коридоре пахло твоими духами, из-за закрытой двери гостиной раздавался твой смех. Я заглянула: ты с Вадиком на нашем скрипучем диване: он поправил тебе волосы. Всего-то. Но я вдруг почувствовала себя лишней, спали розовые очки. Стараясь не разреветься, загремела посудой на кухне.

   Спустя минуту вошла ты:

– Мила, это не то, что ты подумала, – я молчала. – Дура ты, Милка. Ты такая счастливая, – ты вдруг зарыдала. – Я всегда тебе завидовала, с самого детства – образцовая семья, единственная дочка – умница и красавица. Профессия, семья, все как у людей. – Ты горестно вздохнула. – Специально под него легла, он ведь старше меня на тридцать лет, в отцы годился. Я про отца Даниэля. У него таких, как я, знаешь сколько? Но мне повезло забеременеть. Конечно, он на мне не женился. А сына признал. Квартира, деньги, машина – это все плата за сына. Откупается, не хочет, чтобы я лезла в их жизнь. Своего у меня ничего нет, он может лишить меня всего в любой момент. Сын меня почти и не узнает, приезжать не хочет, а если я к нему еду, то разговаривает, как с чужой, даже "мама" никогда не назовет. А у тебя, – она сделала глоток воды из предложенной чашки. – У тебя все есть: любящий муж, любимый сын. А тот мальчик, помнишь, одноклассник?

– Мальчик? – я напрягла память. – А, у него имя еще такое смешное, – я щелкнула пальцами, но это не помогло.

– Джерри, – напомнила Вика. – Ты даже имени его не помнишь, а он ведь тебя боготворил, постоянно выспрашивал, как у тебя дела. – Я хохотнула, – зря смеешься, я его любила, все глаза тогда выплакала.

– Вика, это было больше двадцати лет назад, мы же детьми были, – я попыталась воззвать к ее благоразумию.

– Вот именно, ты уже тогда его отбила, – весь Викин лоск сошел, как краска со старого фасада, оголив гнилое нутро. Я поняла, что оправдываться бесполезно, у нее своя правда.

– И ты решила в отместку увести у меня мужа? – догадалась я.

– Дошло наконец-то? Он тебя любит, только о тебе и говорит. Мила то, Мила се, аж противно. Я ведь не случайно появилась, я всегда за тобой следила, знала каждый твой шаг, целый план разработала и шла к цели. Хотела, чтобы ты мне завидовала. И мне удалось, почти.

– Ладно, хватит разводить сопли, давайте пить чай, – нарочито весело сказала я.

   Твои глаза округлились, думала, я буду биться в истерике и бить посуду? Не на ту нарвалась. Я умею держать удар. Да и разве это удар? Так, комариный укус. Просто я взяла паузу. Когда не знаешь, что сказать или сделать, выпей чай – золотое правило. Будет время на успокоиться и подумать.