Анна Россиус – Ковен Секвойи. Притяжение (страница 8)

– Вот как. Ясно, отчего она так измождено выглядит.

Йен утвердительно кивнул.

– Похоже, ее организм оправляется от недавно перенесенной болезни.

– Я этого не почувствовал.

– Потому, наверное, что ее тело физически совершенно здорово, не считая недавно приобретенного ушиба. Хотя энергетически являет собой опорожненный сосуд.

Джордан присел на край массивного дубового стола и скрестил руки на груди. Сложно было поверить в услышанное, ведь незадолго до прихода Йена он самолично влил в нее столько своей жизненной силы, что стал ощущать себя уставшим, если не разбитым.

– Что это значит?

– Кто-то или что-то опустошает ее внутренние резервы, и она эту потерю не успевает восполнять.

Джордан помрачнел еще больше.

– Возьми образец ее крови и изучи завтра у себя в лаборатории.

– Уже взял.

Несколько минут они провели в молчании, раздумывая каждый о своем. Пока Йен первым не нарушил тишину:

– Я потому в медицину и пошёл. Чтобы разобраться в том, что за дрянь сидит внутри каждого из нас, и как ею управлять. Если ты считаешь, что Оливия может приблизить нас к разгадке этой тайны, я использую эту возможность. Только прошу тебя, не пори горячку. Мы не можем здесь ее держать насильно, Торнтон знает, что она у нас.

– На ее добровольное согласие тоже не стоит рассчитывать. После того, что я с ней сделал, она будет меня бояться.

– Давай пока что отправим ее к своим, пусть немного придёт в себя. Пошлёшь кого-нибудь из парней ее охранять.

– Насколько плохи ее дела?

Йен вопросительно вскинул брови, и Джордану пришлось уточнить:

– Если не вмешаться, сколько еще она проживёт?

– Трудно сказать, – Йен пожал плечами. – Рано или поздно в Дипвуде поймут, что с ней происходит, и примут меры.

– И обвинят в ее недуге нас.

– И хорошо, если так. Может, впредь побоятся лезть на нашу землю.

– Но главный вопрос – как мне заставить ее сотрудничать?

– Заставить – никак. Любое твоё вмешательство в ее сознание может повлечь за собой нежелательные для нас изменения в ее организме.

Джордан раздраженно сжал губы.

– Иными словами, – продолжил Йен, – ты можешь лишить ее той уникальности, которая делает ее для нас ценной.

– И что же теперь, до морковкина заговенья ждать, пока она сама ко мне придет?

– Ты спас ей жизнь, в конце концов. Она тебе должна.

– Ну да, спас жизнь. А потом помучил слегка…

Йен усмехнулся, соглашаясь с несостоятельностью своего предложения.

– Тогда попробуй с ней договориться. Пообещай что-то взамен.

На лице Джордана появилось саркастическая улыбка.

– Затрудняюсь даже предположить, взамен на что она даст согласие ставить над собой опыты.

– Заморочь ей голову, влюби ее в себя.

– Ты шутишь?

– Да в Таунсенде каждая вторая барышня детородного возраста мечтает стать миссис Фрэйзер

– Они рассчитывают получить в мужья преуспевающего архитектора и войти в именитую семью. Но не подозревают о том, какую цену придётся за это заплатить.

Йен не мог в этом не согласиться с другом, но все же попытался возразить:

– Если ты не ошибаешься, и в Оливии есть нечто, способное удерживать внутри твоего Стража – цена для нее окажется не столь и высокой.

Глава 6

Открыв глаза, я не сразу сообразила, где нахожусь. Спальня в особняке Браунов мало походила на мою комнату в Аберфойле, и пройдет не один день, прежде чем я к ней привыкну. Необъяснимое ощущение, что хозяйка покинула свой дом на время, и вот-вот должна вернуться, тоже, надеюсь, со временем исчезнет.

За окном светло, но уже не утро, скорее день. На мне просторный велюровый комбинезон с заячьими ушами на капюшоне, и лежу я поверх покрывала. Потому, видимо, так замерзла – зуб на зуб не попадает.

Я родилась и выросла очень далеко отсюда – на Северошотландском нагорье, в живописном местечке под названием Аберфойл. Наши предки жили там с четырнадцатого века, облюбовав эти места еще при короле Роберте Брюсе. Тогда он щедро одарил землями вождя клана МакКиннонов, который выступил на его стороне в войне за независимость Шотландии.

Старый родовой замок Кроуфорд, руины которого сейчас находились в окрестностях Аберфойла, на протяжении столетий не единожды подвергался атакам захватчиков и, в конце концов, был почти полностью разрушен более двухсот лет назад. Возведённое неподалёку от него поместье стало домом для многих поколений нашей семьи, и после недавних трагических событий перешло к нам с братом Лэндоном по наследству.

То, что произошло с нами месяц назад, до сих пор не укладывалось в моей голове.

Мы с дедом и бабушкой возвращались домой из соседнего городка. И на проселочной дороге, уже на подъезде к поместью, на машину напали неизвестные. Из нас троих остаться в живых удалось только мне.

В обстоятельствах этого жуткого происшествия было множество необъяснимых деталей, осложняющих расследование. Медики не обнаружили ни у кого из нас ран, которые могли бы объяснить гибель старших МакКиннонов и продолжительную кому, в которой пребывала после трагедии я.

К настоящему времени следователи пришли к выводу, что с нашей семьей кто-то решил свести счеты. Лэндон пытался выяснить, кто мог желать нам зла. Он фанатично, сутки напролет занимался поисками, ездил к дальним родственникам, пересматривал старые письма и документы в кабинете деда. В общем, пытался найти тёмные пятна в истории клана МакКиннонов.

Бабушка и дедушка неоднократно повторяли: «Дети, если случится вдруг что-то плохое, и вы останетесь одни, не мешкая, собирайтесь в Штаты и первым же рейсом летите на Гриншеттер!» Помнится, однажды они даже обещание с Лэндона взяли, что он, в случае чего, обязательно свяжется с Томасом Брауном, давним американским другом семьи МакКинонов. Мы только пожимали плечами, считая такую мнительность излишней.

Зато теперь я знаю, они ожидали чего-то подобного. Брат и вовсе был убежден, что от нас скрыли какую-то постыдную тайну.

И не зря.

Я пришла в себя спустя без малого три недели. Все, что запомнилось мне о последнем страшном дне – сумбурный разговор с бабушкой и дедушкой в той самой злосчастной машине.

Следующим утром я должна была вернуться после недели отдыха в свой кампус Художественного колледжа при Эдинбургском университете, где жила и училась уже второй год. Но бабуля вдруг стала яростно отговаривать, пугая какими-то пророчествами и предзнаменованиями. Более того, родные настаивали на моем срочном переезде в Америку.

Сперва я приняла все за шутку – настолько нереальным казалось происходящее. Бабуля вещала о неведомой угрозе и смертельной опасности, нависшей над всей нашей семьей. О некоем влиятельном мужчине, будущем хозяине Гриншеттера, которому суждено стать моим защитником, и впоследствии мужем.

Тогда я подумала, что этот самый мужчина, должно быть, – сын мэра Дипвуда, Уаэтт Торнтон, в которого я влюбилась еще будучи школьницей. И по которому тайно сохла уже несколько лет, приезжая к дяде Томасу на каникулы. И старое семейное предание трансформировалось в сказку про перкрасного принца из моих грёз.

И всё же, убедить меня в серьезности своих слов бабушка с дедушкой не успели.

Кто сделал это с нами и зачем, оставалось все еще невыясненным. Лэндон считал, что дома небезопасно, и, выполнив обещание, данное деду и бабушке, обратился к Томасу Брауну. Они решили, что мне лучше пожить пока в Америке. Я возражать не стала, поскольку вот уже много лет Гриншеттер был для меня вторым домом.

Семья дяди Томаса – тоже переселенцы из Шотландии. Только перебрались на североамериканский континент еще в начале 18 века. Для основания новой колонии они выбрали совсем не подходящее для этого место – гористый остров у тихоокеанского побережья.

Около двух сотен лет назад самые первые европейские колонисты считали Гриншеттер непригодным для заселения в основном из-за ненастной переменчивой погоды. Виной тому Ураганный хребет, разделявший территорию гигантского острова надвое. Он буквально притягивал циклоны, которые с завидным постоянством обрушивали на Гриншеттер проливные дожди и штормовые ветра. Повсеместно можно было увидеть следы бушевавшей стихии – вырванные с корнями стволы деревьев, уносимые потоками горных рек к побережью Тихого океана. А несколько полностью разрушенных ураганами и оползнями небольших деревень, давным-давно покинутых жителями, оставались напоминанием о том, насколько враждебны были эти места.

Но не только природа здесь противостояла человеку. Издревле эти земли были овеяны легендами и тайнами, которые породили множество суеверий и страхов среди коренных американцев. Гриншеттер всегда считался недобрым местом, и на протяжении столетий люди не желали селиться тут. Благодаря этому первозданные дождевые леса не подвергались массовой вырубке, а озёра и реки искрились чистейшей ледниковой водой. Здешняя природа не пострадала от деятельности человека, и в начале прошлого века Ураганный Хребет и его окрестности были объявлены биосферным заповедником.

Сейчас на Гриншеттере только два крупных поселения. С материковой стороны обширную площадь занимает коренной народ, обитающий там с незапамятных времен. В старых индейских преданиях говорится, что земли Тускароров оберегают могущественные боги, которые благоволят хозяевам и не пускают на остров чужаков. Мне вот кажется, что дело не в сверхъестественных защитниках, а в дальновидности их первого вождя, который выбрал для поселения подветренную сторону Ураганного Хребта – там меньше осадков и слабее ветра.