Анна Романова – Служанка для проклятого ректора книга первая (страница 15)

— Предположительно спасла вашего ректора.

— Вы коснулись проклятия Дарренов.

— Оно первым начало.

— Это не шутки.

— Я заметила по разорванным цепям.

Она усадила меня за стол, поставила миску густой похлёбки и кусок хлеба. Я посмотрела на еду с таким чувством, с каким другие женщины, наверное, смотрят на бриллианты.

— Ешьте.

— Если там яд, я всё равно съем.

— Яд в башне подают к ужину. На обед — дисциплину.

Я взяла ложку.

Похлёбка была горячей, жирной, с кусками мяса и кореньев. После суток голода — божественной. Я заставляла себя есть медленно, но организм Лиры считал иначе. Он явно решил: если хозяйка занята язвительностью, вопрос выживания возьмёт на себя желудок.

Дайна наблюдала молча.

— Что? — спросила я после третьей ложки.

— Вы едите как человек, который давно не ел.

— Удивительно, правда? Сутки в подвале не включали шведский стол.

— Лира Вельт раньше почти не ела в общей столовой.

Я замерла.

— Почему?

— Потому что там ей часто портили еду.

Ложка стала тяжёлой.

В памяти Лиры вспыхнуло: суп, в котором плавают чёрные жуки. Смех за спиной. Хлеб, пропитанный чем-то горьким. Мальчишеский голос: «Примесь не сдохнет, они живучие».

Я медленно положила ложку.

— Кто?

— Все понемногу.

Это было сказано без эмоций. И именно поэтому ударило сильнее.

Все понемногу.

Так обычно и убивают. Не один злодей с ножом, а сто приличных людей, каждый из которых толкнул чуть-чуть.

— Ешьте, — повторила Дайна уже мягче.

Я заставила себя продолжить.

После еды меня отправили разбирать бельё и мыть пол в малой галерее. Не потому, что в этом был срочный смысл, а потому что Дайна верила: если человек способен стоять, он способен быть полезным. В чём-то я её понимала. В больнице мы тоже часто держались на движении: пока делаешь — не разваливаешься.

К вечеру руки ныли, голова гудела, а тело Лиры начинало понимать, что смерть под машиной была только началом приключений.

Зато я узнала башню.

Немного.

Первый этаж: кухня, кладовые, комнаты прислуги, малая галерея, прачечная. Второй: кабинет ректора, библиотека, зал карт, закрытая дверь с печатью. Третий: личные покои. Северный зал — выше, в отдельном крыле. Верхний балкон — запретный.

Запретов было столько, что башня больше походила не на дом, а на минное поле с коврами.

Вечером Дайна вручила мне корзину с чистыми полотенцами.

— Отнесёте в лазаретный угол при тренировочном дворе.

— Мне можно выходить из башни?

— Мне — нет. Вам — по приказу милорда ректора.

— Он приказал?

— Он сказал: «Пусть служанка видит, что украла».

— Как мило.

— Милорд редко бывает мил.

— Я заметила.

Дайна подошла ближе и тихо добавила:

— Не задерживайтесь. Не разговаривайте с кадетами. Не отвечайте на оскорбления. Не поднимайте голову, если рядом золотые.

— А если золотые уронят голову первыми?

— Вельт.

— Поняла. Быть мебелью.

— Быть живой.

Это уже было серьёзно.

Я кивнула.

Тренировочный двор вечером был шумным. Кадеты заканчивали занятия: кто-то убирал оружие, кто-то смеялся у фонтана, кто-то сжигал остатки магических мишеней. В воздухе пахло потом, дымом, мокрым камнем и чем-то озоновым.

Я шла с корзиной, опустив взгляд.

Не из покорности.

Так лучше видеть ноги окружающих. Кто ускорился. Кто перегородил путь. Кто готовит подножку.

Подножку мне поставили у самого лазаретного навеса.

Конечно.

Я ожидала.

Поэтому не упала. Просто шагнула шире, корзина качнулась, но полотенца остались внутри.

— Смотрите-ка, служанка научилась ходить, — протянул женский голос.

Я подняла глаза.

Мирена Вальт стояла в окружении трёх девушек. Вечернее солнце золотило её волосы, форму, улыбку и общее ощущение дорогой гадины.

— Лира, — сказала она ласково. — Тебе идёт серое. Почти не видно грязи.

Внутри у Лиры сжалось всё.