Анна Романова – Московские заметки (страница 2)
– Я хотела бы забрать свой сертификат, – спотыкаясь я ответила, напрочь позабыв про «здравствуйте».
– Так приходите и забирайте, не вижу никаких препятствий вашим желаниям, – продолжил женский голос, но уже более строго.
Как первоклассница, я сжалась от страха и протараторила.
– Так как же я к вам попаду, если вас там нет, и дверь закрыта. Я стучу, стучу…
– Дорогая, так перед вами все двери будут закрыты, если так нерешительно ручку дергать. Да и стук слабоват у ваших желаний. Сильнее давите на эту ручку, и стучите понастойчивее. Хотя нет, стойте на месте. Сейчас я вам ее открою. Толку-то, если такая нерешительная, – отчитал меня женский голос, причём акцент почти не был заметен.
Пришла мысль – вот и нарвалась на очередные нравоучения и приготовилась к следующей словесной тираде.
⠀ Массивная металлическая дверь с лязгом распахнулась. В дверном проеме стояла стройная высокая особа, с аккуратно подстриженной копной вьющихся волос, с пронзительными тёмными глазами и орлиным профилем. Ее халат был безупречно отутюжен и похрустывал при движении.
⠀ Стало понятно, что она принадлежит к старой гвардии кафедралов, что не признают цветастых принтов и расхлябанности.
⠀ Я не смогла определить даже на глаз ее возраст, вероятно, за пятьдесят и выше. Но разброс оставался большим, и интрига нарастала.
– Как ваша фамилия?» —спросила она меня официально.
– Романова, я… – но не успела закончить себя представлять, как она протянула ко мне радушно руки, почти обнимая увлекла за собой прохладную глубину кафедры.
Тут же показалось, что мы знакомы тысячу лет и два месяца.
– Доктор, что же вы так долго к нам ехали, откуда? – спешила она расспросить. –Вот он лежит ваш сертификат, ждёт! Новенький, подписан всеми, только осталось вручить!
Сказать, что я растерялась – ничего не сказать. Мегаполис, Москва, уйма учебных заведений и тут оказывается, меня не только знают, но и ждут!
– Так, а Вы знаете, когда этот заведующий из Пскова приедет? – с улыбкой спрашивает меня она. – Вы ему скажите, чтобы поспешал, я тут его сидеть и ждать не буду. У меня других дел полно!
⠀Я не знаю того патолога, который в Пскове живет, ни где он работает, но кивнула головой, что обязательно все передам в Псков и напомню о его документе. Кому я звонить буду, представления не имею. Но расстраивать ее мне совсем не захотелось.
В ее уютном кабинете на столе и на полках с книгами стоят фотографии. На них моя собеседница и незнакомые мне люди. Но судя по осанке и стати – профессора, ученые.
⠀ Она зацепила взглядом, ей польстил мой интерес к фотографиям и тут же поспешила сообщить: «Вы знаете – я подруга Автандилова? В следующем году мы празднуем его столетие. Вы приглашены?»
⠀ Тут я опешила. Неужели она видела самого Автандилова, который написал столько учебников и руководств по нашей дисциплине? Его книгами завален мой рабочий стол. И сколько ей самой лет, если ему уже почти сто? И есть ли шанс, что меня пригласят на его юбилей?
Собеседница прищурила глаза и хитро улыбнулась:
– Что, дорогая, вы возраст мой высчитываете?
– Так вам пятьдесят! – чтобы как-то выкрутиться из ситуации поспешила я ответить.
Тут она засмеялась, слегка покачиваясь из стороны в сторону:
– Да, дорогая, Вы угадали, именно столько мне было до 1917 года. Не стану говорить сколько мне, не поверите. Смотри ещё, какая я худая.
Она протянула мне руку с тонким запястьем. Его без труда можно обхватить двумя пальцами.
– Вот похудела один раз – и баста. Расстраивалась, молчала. Все у меня искали и ничего не нашли. Ведь мы же врачи сами умные. Сами у себя все ищем, находим и даже в микроскоп эту дрянь опухолевую рассматриваем, которая завелась.
С этим доводом я была согласна полностью, так как сама грешу методом «спаси себя сам, поставь диагноз».
После мы говорили легко и непринуждённо о наших диагнозах, диссертациях и книгах, как давние коллеги.
– Дорогая, вы уже не девочка. Почему тянете с докторской. Ай, ай! Три года поработайте с усердием – и на защиту. Время теряете! – увещевала моя новая знакомая.
И я погрузилась в атмосферу кафедральной жизни, позабыв о родном маленьком отделении патанатомии где-то на краю света. Там я простой врач, без высокого полёта. А тут сам Автандилов писал книги, свидетели этому – она и эти стены.
На прощание меня одарили парой методичек о предстательной железе, ДНК идентификации и родительским напутствием: «с Богом». Дальше по делам я не поехала.
По дороге купила сливочный пломбир, нашла уютную лавочку под кустом сирени и уселась мечтать о великом: науке, кафедре и открытиях.
Пломбир исчез, я проверила на месте ли сертификат и набрала рабочий номер телефона родной патанатомии, чтобы спросить: как они там, без меня?
Там труп
«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Сокольники»» – приятный женский голос сообщает мне, что нужно поторопиться выйти на моей станции. Извиняюсь за свою нерасторопность, протискиваюсь к выходу через пассажиров, а те недовольно смотрят на меня с немым вопросом: «Ты че, мух ловила, командировочная?»
Радуясь своему освобождению, я вышла из вагона электропоезда на станции Красносельская.
Спешу.
Боковой взгляд цепляет фигурку плачущей девушки, она сидит на скамейке, смотрит в одну точку. По лицу текут подкрашенные тушью слезы.
Моя совесть не даёт пройти мимо.
А если у девушки все в порядке со здоровьем, и сейчас она переживает глубокую душевную драму? Вот бросил ее любимый человек и развернёт меня с моим участливым видом на все четыре стороны: поспешайте дамочка, не оглядывайтесь.
Нерешительно обращаюсь: «Девушка, вам плохо?»
Она медленно переводит взгляд, но не на меня, куда-то в строну. Снова потекли слёзы.
– Там труп лежит, – огорошила меня девушка.
В голове пронеслось: случилась трагедия, или «трагедия-трагедия». По шкале несчастий трагедия – смерть от сердечного приступа на перроне, а «трагедия-трагедия» – когда тебя переезжает поезд.
Признаюсь, что ни к одному развитию событий я сегодня не была готова. С утра были шикарные планы: художественный магазин, кофе с огромным штруделем. Далее ждали выставка русских импрессионистов и салон пряжи. Вот как я хотела провести этот прекрасный день. А там труп!
– Девушка, а где он лежит? – аккуратно спрашиваю и при этом оглядываюсь вокруг.
– В вагоне он. На полу лежит, руки в стороны, – снова принимается всхлипывать девушка. – Его уже накрыли, значит труп точно мёртвый.
Меня всегда пугала внезапность. Я не люблю ночные звонки, которые предвещают плохое. Что тут говорить про смерть, которая выщелкнула человека вот так, мимоходом.
Девушка продолжает ловить ртом воздух, глаза сверлят одну точку. Мимо идут и идут люди, и мне бы тоже пойти.
Но я не уйду. Моя натура состоит из неудержимого желания хоть немного побыть в драме и проявить участие.
– Девушка, наберите воздуха побольше и потихоньку его выдохните, – придумала тут же я. Ни в одном из руководств по первой помощи этого не прописано.
Она послушно повторила. Глубоко вдохнула, и со свистом медленно стала выпускать воздух. При этом ее щеки надулись как два теннисных шарика. От этих действий видимо ей стало легче, и она смогла говорить.
– Я здесь живу уже шесть месяцев, почти привыкла к Москве. Сильная стала, но к трупам еще не привыкла. Я их боюсь! – посмотрела уже на меня и задала неожиданный вопрос. – А вы боитесь трупов?
– Очень боюсь! – чистосердечно призналась я.
– Вы, наверное, врач? – уже с интересом продолжила девушка. Плакать она перестала.
Вот это поворот, что делать? Придумать, что я терапевт? И с приличным лекарским видом смыться? Но я не Остап Ибрагимович Бендер, и, когда вру, на лице зажигается ярко-красный прожектор.
– Я патологоанатом! – выпалила я чистосердечно. Ждала нового потока слез, «аханья» и «фуканья».
Но этого не случилось. Она громко высморкала маленький носик в бумажный платок, достала зеркальце и принялась со спокойным видом вытирать потеки туши и при этом заинтересованно поглядывать на меня, как на новый экземпляр в зоопарке.
– Патологоанатом, который боится трупов… Интересненько как, Люсе расскажу! И выглядите, я бы сказала, так прилично, с прической даже. Никогда бы не подумала, что в вашей профессии есть такие. А как вы еду готовите? Сами? Вас не тошнит? А дети у вас есть? – у приободрившейся девушки оказалось очень много вопросов. Видимо, трупов она перестала бояться.
После таких вопросов всегда чувствую себя неловко. Как будто занимаюсь чем-то стыдным, например, ворую абрикосы на рынке, причем с рождения. Начинаю свое долгое объяснение, что делает врач-патологоанатом и что я очень полезный человечеству субъект. Мне даже грамоты на работе дают, только вы не знаете.
– Да, я живая! Так же, как и вы, боюсь трупов, страшилок на ночь, сглаза, тараканов и крыс. Я люблю жизнь. Знаете, я рисую акварелью. Обожаю путешествия. Я видела много стран, летала на самолётике над линиями Наска и чуть не померла от страха. Собираю старые керосиновые лампы. А ещё люблю сына и ванильное мороженое со свежей малиной!
Очень хотелось рассказать человеку, что трупы в моей интереснейшей жизни вообще не главное!
Но девушки рядом не оказалось, она уже резво перепрыгивала ступеньки поднимающегося эскалатора, повернулась и с улыбкой помахала мне на прощание. В это утро Москва сделала ее еще сильнее.