Анна Роквелл – Маска честности (страница 3)

– А где больнее всего?

23 ноября. Понедельник

– Когда ты успела сделать пирсинг? – удивленно воскликнула Лидия, когда я по привычке убрала мешающие волосы за ухо.

– Вчера, – буднично ответила я, не отрываясь от сортировки разноцветных конфеток в мисочке.

Мы сидели в одной из переговорных офиса «Портер и партнеры», ожидая юристов. Я отказалась судиться с врачами, которые испортили мне внешность и сломали жизнь, хотя и Лидия, и Чед Мендес – мой второй друг – уверяли, что совершаю большую ошибку. Но суд – это надолго, а я хотела забыть все как страшный сон. Хотела, чтобы воспоминания об омоложении, Лос-Перросе и моем задании отправились на самую дальнюю полку памяти и я их больше никогда не доставала. Поэтому сегодня мне предстояло подписать последние документы о примирении (или как там оно называется), и делать это нужно было непременно в присутствии адвокатов обеих сторон.

– С каких пор ты любишь пирсинг?

Я просто пожала плечами. Потом потянулась рукой под стол – татуировка на лодыжке ужасно чесалась.

– А там у тебя что?

Мне даже не требовалось смотреть на подругу, чтобы понять – она сложила руки на груди и нахмурилась.

– Татуировка… – медленно и едва слышно проговорила я, прекрасно зная, что после этих слов Лидия не отстанет от меня, наверное, никогда.

– А ее ты когда сделала? – В ее голосе звучало искреннее удивление, смешанное с возмущением.

– Позавчера.

– Саманта, я тебя не узнаю! Ты ведь всегда была против этого. Решила добавить себе стиля и возраста?

Я снова невразумительно пожала плечами.

– Или… – Я была уверена, что Лидия смотрит на меня с прищуром. – Или ты нашла легальный способ причинять себе боль?

Боже, да как эта женщина получилась такой проницательной?! Неужели я рассказывала ей о своем секретном способе «заземления»?

– Сэм, мать твою, оставь в покое эти чертовы конфеты и отвечай нормально! – Подруга резко наклонилась вперед и разметала их по столу.

Я шумно вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела ей в глаза.

– Ну, допустим, да. И что с того?

– Сэм, это ненормально!

– Мне помогает. Я чувствую себя «здесь» и живой. Вы с Чедом твердили, что мне нужно почувствовать кайф от бытия мною в моменте, а не застревать в прошлом. Вот! Я следую вашему совету.

– Саманта, мы не это имели в виду. – Лидия покачала головой и поджала губы. – Делать татуировки и пирсинг не ради красоты, а ради боли – нездорово. Я читала про такое в интернете: люди начинают с этого, а заканчивают в кровавой ванне.

– Ого! Ты читала в интернете. Какая молодец! – саркастично восхитилась я.

– Ну кто-то же должен разобраться, что с тобой происходит.

– Все и так понятно: я просто очень устала и расстроена! Все! Здесь не нужен психотерапевт.

– Но…

– Лидия, мне не нужен терапевт. Мне нужен друг!

– Ну так я и стараюсь! – воскликнула подруга. – Я люблю тебя и забочусь. А ты меня не слушаешь!

– Мне такая забота не нужна, – пробормотала я себе под нос, но Лидия услышала и очень обиделась.

– Знаешь что, Саманта? Я тоже устала и расстроена! Устала тратить силы и эмоции на человека, который этого не ценит.

– Тебя никто и не просил! – бросила я в ответ.

Брови подруги нахмурились, ноздри раздулись, губы плотно сжались – она была в бешенстве. Лидия уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но сдержалась. Молча встала и пошла к выходу.

В дверях она остановилась, посмотрела на меня грустно и произнесла:

– Делай что хочешь, но не ври хотя бы самой себе.

24 ноября. Вторник

Я не спала.

Стоило лечь на подушку и закрыть глаза, как мозг разворачивал передо мной слайд-шоу из Лос-Перроса: миссис Мэлифф и театральный кружок, Миа и другие волейболистки, здоровяк Ноа. И он.

На пятом слайде с ним я открыла глаза и поняла, что по щекам текли слезы.

До рассвета я глаза больше и не закрывала.

25 ноября. Среда

Все еще слайд-шоу.

Все еще он.

Опять без сна.

26 ноября. Четверг

Я уснула, но вместо отдыха мозг устроил показ немого кино: «Баркер и Кросс – друзья навеки».

Снова проснулась в слезах.

Мозг, за что ты так со мной?

27 ноября. Пятница

Наверное, мне стоит купить в гостиную толстый ковер. Почему? Потому что этот никуда не годится – на нем жестко, холодно и теперь еще мокро. Я споткнулась, упала и разлила ковш с супом, который собиралась поесть за журнальным столиком. А еще что-то кололо в бок и жгло в руке. Но что это – я не проверяла. Мне больно – значит, я живая. Значит, мне все еще нужно придумывать, как жить эту жизнь.

Понять, кто я теперь.

Чего хочу.

Чего не хочу.

Это так сложно! Почему жить так сложно? Значительно проще было бы ничего не решать… не думать… не делать… То есть не жить…

Из упаднических мыслей меня вырвал женский крик. Пол заскрипел под чьими-то тяжелыми шагами, явно направлявшимися в мою сторону.

Я открыла глаза и увидела испуганное лицо Чеда.

– Боже, Саманта! – Голос друга дрожал. Он осторожно опустился на корточки и внимательно меня осматривал. – Что случилось? Ты в порядке?

– Конечно, она не в порядке. Ты что, слепой? – истерично выкрикнула Лидия, приближаясь.

Я повернула голову в ее сторону. Она порылась в огромной сумке-тоуте, вытащила телефон и дрожащими пальцами начала набирать номер службы спасения.

– Лидия, не надо, – проговорила я. – Со мной все нормально. Я просто упала.

– Ты вся в крови, Саманта! В крови!

– Лидия, правда не надо, – подал голос Чед. – Тут лужа не крови, а красной жидкости. Сэм только руку порезала. Тут еще большой осколок впился ей в бок, но, кажется, толстовка ее защитила. Да, Сэм?

Я активно закивала.

– Просто колет. Я споткнулась, упала, ковш разбил журнальный столик. В нем был томатный суп. А у меня просто нет сил встать.

– Лидия, успокойся. Это правда суп. Я вижу кусочки овощей. – Голос Чеда, спокойный и уверенный, подействовал благотворно, и телефон вернулся в сумку.

Он помог мне подняться, нашел в ванной аптечку и обработал руку. Порез был глубоким, но не настолько, чтобы вызывать скорую.