Анна Родионова – Живые люди (страница 83)
Ленинград, ставший опять Петербургом, спал. Стояла глубокая зимняя ночь. Надо было идти к Ангелине, но не хотелось.
Он зажег резкий в ночное время электрический свет. Для дальнейшей работы нужны были другие возможности, которых у него не было, и смысл сделанного оказался пшиком. Он достал фигурку девочки и опять подивился хорошей работе Скульптора.
А глиняные люди, о которых он так долго думал, мучился, старался понять, стояли никому не нужные, по-прежнему храня в себе тайну: кто они такие, зачем они являлись, может, по ошибке, не знали, что Скульптор умер, в их представлении он был тем, кто может их оживить. А он не смог. Тут ведь все очень просто: кто может – тот может, а кому не дано – значит, не дал Бог.
Аккуратно сложил в простыню, завязал узлом и отнес в соседний двор на свалку мусора – а вдруг еще кому пригодятся. Подкинул, как ребенка. И обратно. К Ангелине. К живому человеческому теплу. В этой черной яме никак нельзя было без тепла.
Живые же люди.
Ровно в четыре утра проснулся. Ангелина храпела немилосердно. Тихо встал и вышел на лестницу. Пошел было к своей квартире, почему-то незакрытой, почему – не помнил. Удивился. Но не очень. Все бывало.
Вошел и, не включая света, сразу к койке, сохраняя внутри себя сонное состояние. Но вдруг резко остановился. В комнате кто-то был. Стало не по себе. Задержал дыхание, пытаясь осмыслить. Пошарил рукой по стенке в поисках выключателя. Тусклый свет залил мастерскую.
Все семеро смотрели на него – обиженные, как дети, сотворенные его руками.
Они были живыми.
Бессмертные
Воспоминания
Бессмертные
Да они уже почти отзвучали. Мы остались, чтобы не разорвалась эта невидимая нить между ушедшими глыбами и будущими неизвестными нам удачниками.
…Звонит мне друг – сосед, кинорежиссер Саша Орлов и говорит: «Тебя каждый день по телевизору показывают: то на днях “Друг мой Колька”, а сегодня по каналу “Спас” в двадцать два сорок “Дикая собака Динго”. У тебя там юбка белая и матроска, правильно? С тех пор помню. – И дальше: – Раньше актеров за оградой церкви хоронили, лишь бы поскорее забыть их позорное существование. А теперь получается, что актеры кино своими ролями обретают бессмертие. Ты представляешь – можно увидеть себя пятьдесят девять лет назад!»
Да, ушли целые поколения, а на экране все те же молодые лица, и они всё так же живут, влюбляются, страдают, сдают экзамены. Пленки обновляются, их переводят на цифру, иногда особо стертые озвучивают молодыми голосами. Вечность!
Когда я поступала во ВГИК, набирал Михаил Ромм. Мне сказал приятель, старшекурсник с операторского: «Ты теперь каждый день будешь видеть великих, смотри внимательно, это уходящая натура».
Я тогда этот киношный термин первый раз услышала.
Герасимов и Макарова выпускали свой очередной звездный курс: Галина Польских, Жанна Прохоренко, Лариса Лужина. Мы уже понимали, какие это величины.
По коридору ходили Хохлова с Кулешовым – абсолютные легенды, создатели нашего кинематографа.
В альма-матер любили забегать выпускники: Шпаликов, Тарковский, Шукшин.
А мои сверстники – режиссеры Сергей Соловьев, Виктор Титов, Динара Асанова еще вкалывали как обычные студенты, но именно они потом запечатлеют на экранах следующее поколение таких же бессмертных.
Я хорошо знала сестру Нонны Мордюковой – Наташу, она была женой оператора моих двух фильмов: «Школьный вальс» и «Карнавал», да мы еще и жили в одном доме. А вот с Нонной не была знакома близко. Однажды только снимались в одном с ней фильме «Председатель». У нее главная роль, у меня молодежный эпизод.
Меня вызвали на съемку с картошки – вгиковские первокурсники отбывали сельхозповинность. Я, конечно, обрадовалась – после пещерного быта на сеновале захотелось отоспаться и поесть. На трех рейсовых автобусах с пересадками я наконец добралась до киноэкспедиции и попала на съемку сцены диалога Ульянова (председателя) и Нонны (Дони).
Мордюкова была невероятная. Перетаптываясь босыми ногами от холода на промозглом дворе возле коровника, она говорила председателю: «Ты нам подходишь, а вот прежний, он все больше кровя улучшал, а не делом занимался». И такая в этой фразе была тоскливая безнадежность, такое, как нынче говорят «me too», что я, первокурсница, очень хорошо поняла, что это значит. Очевидно, и цензура поняла, потому что этой фразы в фильме нет. А потом режиссер Салтыков ее спросил: «Нонна, ты сегодня уезжаешь?» Она ответила: «Да, но я не надолго, я сразу же и назад». – «Вот первокурсницу устроить надо. Завтра у нее эпизод, можно ей у тебя переночевать?» Нонна легко сказала: «Да, конечно, – а потом замялась: – Ну, там белье менять надо, а то… не убрано». – «Да не вопрос, спасибо».
И я переночевала в комнате Нонны Мордюковой. Легкий трепет испытала, хотя «кровя» мне никто не улучшал. Была ей благодарность. Если б не она, меня бы отправили куда-то в Серпухов в гостиницу и на рассвете уже везли бы обратно.
Прошли годы. Молоденькая врачиха, дочь моей подруги говорит: «А у нас в больнице Мордюкова умерла. На нее все смотреть бегали. До последнего всеми командовала. Ее сам главврач боялся».
Бессмертная. Вон сколько ее героинь на экране. И все командуют. И будут командовать, пока живо кино.
Да, в старых фильмах все живые. Помню свой разговор с Марецкой: «Вы придете посмотреть мой спектакль, – спрашиваю я. – Нет, я снимаюсь в кино. – А про что кино? – Кино про меня».
Орлова и Раневская жили в нашем любимом Внуково. Сосед Сергей Образцов просил нас говорить «во Внукове», но язык не поворачивается.
У Орловой была дача, на которой они жили с Александровым, теперь на этом месте стоит чудовищный забор тюремного вида, за которым скрывается от народа адвокат Дубровинский. Смотреть на это уродство неприятно, лучше смотреть фильмы Александрова с Орловой и Раневской.
Фаина Георгиевна получила в наследство дачу почти рядом с дачей Александрова и Орловой, получила в дар от Алисы Коонен и мечтала на ней жить. Но писательский кооператив восстал против Фаины, и на собрании, где ее должны были принять в члены, был вынесен вердикт: «Нельзя, потому что она не писатель». Раневская тут же начала писать давно обещанные издательству мемуары, но дело не пошло.
Смотреть Раневскую можно было всегда. Как она играет в рассказе Чехова «Драма» идиотку-графоманку, которая читает писателю – в его роли Борис Тенин – свою пьесу. После каждого эмоционального пассажа она рыдает низким мужским голосом, потрясенная своим собственным талантом. Вместе с Чеховым и Тениным действительно хочется убить даму. Актриса гениальная. Просмотров в фейсбуке двести тысяч.
Что происходит, когда видишь на экране Василия Ланового? Наши соседки, рядовые зрительницы, отнюдь не фанатки, в день его смерти понесли цветы к его даче во Внуково и положили у ворот. В благодарность за то, что был, и за то, что остался с нами.
Когда он приходил к нам в гости, чаще всего первого января, обычно в сопровождении собак, с суковатой палкой, – просто помещик Троекуров. Входил, садился, поздравлял с праздником, выпивал рюмку и начинал читать Пушкина. Мы всегда просили Пушкина.
И вместе с ним мы уносились в какое-то мистическое пушкинское пространство, в котором всем нам было хорошо. Исчезала проклятая бренность, уходили мучительные проблемы и мелкие заботы. Беспримесный Пушкин.
Наши дети учились с их старшим сыном Сашей в сельской школе, праздновали общие дни рождения, мы дружили с Ирой Купченко, обменивались кулинарными рецептами и ездили вместе на спектакли Виктюка.
А высокую ноту задавал Лановой. Он мужественно служил сцене по-старинному преданно, работая всю жизнь в Театре Вахтангова. Играя последний спектакль перед своим последним Новым годом, он был так же молод, как раньше, молод до последнего дня жизни. Все дни после его ухода шли фильмы с ним в главных ролях.
Как-то одна наша гостья заметила при нем: «Вронский в фильме настоящий аристократ. А вот, извините, ваша Анна Каренина… ну просто горничная», – и брезгливо поморщилась.
Было стыдно, мы стали вопить и махать руками, но Василий Семенович отреагировал абсолютно спокойно – просто счел нужным не заметить. Такой вот истинный аристократ, даром что крестьянский сын.
Другая аристократка для меня – фантастическая Вера Васильева. Тоже крестьянская дочь. Но их аристократизм я расцениваю как врожденный. Это прежде всего не благородная внешность, а человеческое достоинство, глубокое уважение к мнению других, спокойное неприятие чужой бестактности, умение стоять на своем.
У Веры Кузьминичны редкий дар интеллигентной речи. Я всегда наслаждаюсь тем, как она четко формулирует, как мягко и приветливо ведет свою линию правды, не уступая и не соглашаясь, но и ничего не навязывая.
С моим мужем Вера Васильева сыграла десятки раз их спектакль «Вера», посвященный долгой жизни девяностошестилетней Веры Кузьминичны. Когда они репетировали, Сергей Коковкин исчезал надолго буквально каждый день. Однажды позвонила Наталья Тенякова и попросила его к телефону. Я ответила, что его нет, потому что у него любовь. Наташа оживилась и воинственно потребовала назвать имя этой любви. Я ответила – Вера Васильева. Тенякова помолчала и сказала после паузы: «Ну, это серьезно!»