Анна Родионова – Живые люди (страница 3)
– Так о чем речь? – поинтересовался преподаватель.
Кочетков, к счастью, исчез. Артур сказал:
– Это конфиденциально.
Латинист сразу понял и завел его в небольшую пустую аудиторию. Смотрел требовательно и строго.
– При поступлении я ошибся в анкете.
– Если вы русский знаете так же хорошо, как латынь, – это не беда! – улыбнулся преподаватель.
– Я написал, что отец член партии, а в это время его исключили. Он подал апелляцию, и я думал, что так можно… написать. Он член партии с двадцать четвертого года.
– За что исключили? – строго спросил латинист.
Это был трудный вопрос, формулировка там была убийственная. «За пособничество троцкисту». Но разве такое произнесешь. Артур покачал головой:
– Он мне не говорил.
– Когда апелляция?
– Уже… опять отказали.
Евгений Серафимович надолго задумался. Но тут зазвенели звонки и в комнату уже кто-то ломился.
– Почему вы мне это говорите?
– Вы член парткома и… и хороший преподаватель… И человек.
В дверь стали входить студенты. Латинист сказал:
– Я подумаю, – и исчез.
В коридоре ждала Рогова.
– Ну, – сказала она.
– Что ну, – не понял Артур.
– Идем в музэй.
Она не только писала неправильно, а еще и произносила это слово через «э» оборотное. Это вызвало раздражение, и Артур отрезал:
– Прости, я занят.
Она вроде обиделась и ушла. А Артур стоял, все еще не в силах понять, что же будет дальше.
Через несколько дней при входе на истфак Смирнов неожиданно увидел портрет в рамочке, подошел поближе и вдруг дернулся.
Это был Евгений Серафимович, латинист, член парткома, которому он решился поведать свою тайну. Еще вполне крепкий мужик с легкими залысинами.
Что-то погнало Артура в партком узнать, когда похороны.
Там ему сказали, что латинист не такая уж большая шишка, чтобы по нему устраивать гражданскую панихиду, поэтому если хотите с ним попрощаться – вот вам телефон, спросите вдову.
Вот этого Артуру совсем не хотелось – не любил он и не умел выражать сочувствие. Но тут появилась Лариса и спросила, что случилось.
Короче, они поехали вдвоем к черту на куличках прощаться с совсем неизвестным им человеком. Но Артур оправдывал себя, считая, что у него есть кодекс чести и он ему следует.
Они оба помолчали над гробом в больничном морге, потом Артур неуклонно потащил ее на кладбище. Лариса сопротивлялась и спрашивала: «Кто он тебе такой, почему ты так переживаешь?»
И тогда он открыл ей свою страшную тайну. Лариса отреагировала странно:
– Ты считаешь, что виноват в его смерти?
Артур обомлел:
– Я?
Тогда Лариса сказала ему очень серьезно:
– Ты ни в чем не виноват. Прекрати страдать. Это смешно. Может, у него грипп был, испанский? – И, прижав губы к его уху, прошептала: – Только ни о чем не говори Роговой! Она неправильно поймет.
Артур почувствовал их тайное соперничество. Впрочем, смерть латиниста еще не означала, что он не успел дать ход его делу, вполне мог поделиться с нужными товарищами. Но как об этом узнать?
В поисках опоры Артур погружался в свою родословную, дабы обрести твердую почву под ногами для дальнейшей жизни. Надо покопаться в отцовских предках.
По линии Смирновых все было в порядке – крестьяне Владимирской губернии. Дед Карп выбился в люди и подался в Москву. А там такая задорная Настенька, с ума сойти. Глаза – сплошная синева, а ресницы в два ряда, как щетка для чистки сапог. Обомлел дед Карп да и женился. А женившись, детей начали производить: мальчик, мальчик, девочка, мальчик. Отец Артура, второй мальчик, – девятьсот первого года рождения. Карп, конечно, воевал в Первую мировую, да Бог миловал, живым остался, и еще одного мальчика сделал напоследок – младшего брата Савелия – Анания. Могучая порода получилась – все гиганты, роста под два метра, и между ними крошечная сестра Маруся, вся в мать – та тоже куколка с двойными своими ресницами. Ей в молодости все время кричали: «Закрой глаза, закрой глаза!»
И все в люди выбились. Такими только гордиться можно. Не то что материнская Баба Яга со своими дворянами.
Поездка на природу была организована студкомом, чтобы перезнакомить всех друг с другом – оба потока первого курса истфака и филфака. Артур прикатил к своим на велосипеде. Историки были люди солидные и политически подкованные, они воспринимали себя как тот самый передовой отряд – им смешно было смотреть на филологов: жалкие девчонки с хвостиками, а мнят себя черт знает кем.
Пикник удался на славу. Запасы еды исчезали на глазах. Артуру ничего не досталось. Сейчас жизнь в его семье стала заметно скуднее. Белую французскую булку покупали только для сестры – она маленькая, ей нужно. А ему не нужно? У него растущий организм, и он постоянно хочет есть. В школе им давали бесплатно бублики – он даже сестре приносил. А на факультете столовая есть, но это ему не по карману. Можно, конечно, взять чай-сахар, соль и хлеб на столах. Коммунизм.
Вот Лариса получала что-то из дома. Однажды она попросила съездить с ней на Курский вокзал принять от проводника передачу.
Это оказалось очень увесистая посылка, Артур еле доволок ее до общежития. Но от угощения гордо отказался – не иждивенец.
А Рогова не отставала, продолжала куда-то приглашать, особенно интересовалась выставками в «музэях». Но на все мероприятия неизменно приходила Лариса – и Артур уже чувствовал себя «многоженцем»: пора было выбирать.
На том пикнике сочинили песню – гимн истфака, потом оказалось, что она давно была известна. Просто каждое поколение добавляло по своему куплету.
Кто бывал в экспедициях, тот поет этот гимн.
потому что мир без песен тесен…
На обратном пути Артур шел между двумя подружками, поочередно сажая их на велосипед. Вот взгромоздилась Тамара. «Тяжеловата», – оценил Артур.
Вот легко вскочила Лариса. «Как пушинка», – подумалось ему.
Подошли к станции. Веселая гурьба кинулась штурмовать вагон. Артур закопошился с двухколесным другом, он с трудом поместился в набитом тамбуре. В вагоне сразу запели и не прекращали петь до Москвы. Артур, стиснутый со всех сторон, ругал себя последними словами – зачем, дурак, взял велосипед? На очередной станции вышло много народу – отсюда уже шло метро. В тамбуре стало попросторнее.
И вдруг рядом оказалась Лариса. Она смотрела на Артура своими круглыми украинскими глазами и что-то говорила. «Я оглох, – испугался он, – я ничего не слышу!» Оказалось – она тихо пела. Ну да, ведь у нее был хороший слух и чистый голосок. Артур посмотрел на прореженный вагон и увидел Рогову, весело болтающую с комсоргом Финкельмоном.
– Хочешь, я тебя прокачу до Стромынки? – спросил он Ларису и увидел в ответ такую восторженную благодарность, на которую он точно не мог рассчитывать.
Артур совсем перестал бывать дома. Приходил поздно ночью, брякался на раскладушку, поскольку его кровать отдали больной бабушке. Проваливался в глубокий сон, а утром – только его и видели: бежал к открытию в историчку писать рефераты, искать архивные факты и просто знакомиться с новыми людьми.
Хорошо было в библиотечной курилке, хотя Артур не курил, но пробовал. Не нравилось совсем. Но это было так здорово – стоять с папиросой, внимательно разглядывая курильщиков. Какие остроумные ребята! Особенно один, его звали Леша, крепко сбитый здоровячок. Он так ироничен, кажется, нет ничего, над чем нельзя посмеяться. В их разговорах низвергались такие идолы, и недосягаемые колоссы оказывались на глиняных ногах. Артур сделал над собой усилие и подошел познакомиться:
– Ребята, вы откуда, из МГУ?
Они захохотали. Артур тут же обиделся: что он такого смешного сказал? Леша ответил:
– Артур, мы с одного потока. Ты, что, никого не узнаёшь?
– Может, виновата моя близорукость… Простите, ребята.
– Ты знаешь, что такое капустник? – спросил второй, гигант, кажется, его звали Никита. Фамилия такая смешная – Рыжий. А сам черноволосый.