Анна Родионова – спектр (страница 2)

Экочувствительность предполагает не только внимание к среде, но и не-отделение себя-субъекта от среды. Это означает признание того, что мы не наблюдатели экологического кризиса, не «жертвы» и не «спасатели», мы его участники – через каждый вдох и выдох, каждый заказ товара на онлайн-ритейлере и введение промпта в ChatGPT, через каждое прикосновение к смартфону. Воздух, которым мы дышим, уже содержит микропластик; вода, которую мы пьем, – следы фармацевтики; почва, на которой растет наша еда, – тяжелые металлы. Мы, в свою очередь, продолжаем производить и воспроизводить все это. Граница между «мной» и «средой» не просто проницаема – она фикция, удобная для мышления, но не соответствующая материальной реальности.

«Природы нет», – говорит Родионова вслед за Тимоти Мортоном. «Есть симбиозы травы и азотистой пыли; есть геологические объекты многократной переработки – техника, нагревающаяся в руках как маленькая Земля; есть невесомые компьютеры простейших; ветвления; то, что случайно выжило», но нет некоей отдельной сферы, которую можно было бы назвать «природой» и противопоставить культуре, технике, городу. Все это – части единой гибридной реальности, где органическое и неорганическое, живое и мертвое, естественное и искусственное постоянно переплетаются, заражают друг друга, производят новые конфигурации. Пандемия показала: вирус не знает границ между видами, между странами, между онлайн и офлайн. Мы живем не в разных мирах, а в одном, очень тесном и очень уязвимом.

Инвазия – это нарушение границы, проникновение через мембрану, отделяющую «свое» от «чужого». Синестезия – тоже преодоление барьера, но иное: слияние чувственных модальностей, когда звук обретает цвет, а прикосновение – запах. Обе категории описывают феномены проницаемости, однако если инвазия травматична и разрушительна, то синестезия открывает новые горизонты восприятия.

О синестетическом опыте в стихах Родионовой писала Евгения Риц: «Это стихи очень своебразной синестезии – не цвета и звука, а звука (или, если угодно, слова) – „отшить слух в скорость шва…“ – да и картинки тоже – с осязательными ощущениями. Все можно пощупать совершенно буквально. Все занимает место»3.

В «Спектре» Родионова сближает синестезию как поэтический метод с инвазией, одновременно ставя вопрос об их связи.

Насилие, которое пронизывает книгу, почти никогда не называется прямо, но производит именно такое смешение чувств, которое невозможно интегрировать. «Псы едят пыль, – так кажется, пока я в тени / вижу пар и бесслезный газ». Визуальное (вижу), тактильное (пыль), температурное (пар), химическое (газ) сплавлены в единый образ, однако это уже не поэтическая синестезия как выразительный прием, а буквальная запись того, как тело отказывается разделять ощущения на отдельные каналы под давлением инвазии.

Серия «вид х паттерн» развертывает техносинестезию – опыт проживания не с технологиями, но внутри них. «Фиджитал-тень слабо наносит дрожь на половину страницы, где цвет не последний». Phygital (physical + digital) – неологизм для гибридного пространства. Тень «наносит», как в графическом редакторе, но наносит – физическую дрожь. Цвет – не последний, потому что он элемент дизайна, слой в Photoshop, который можно переставить в иерархии.

«Темные паттерны: небольшая слеза справа от кнопки выхода, и ее нельзя не задеть». Dark patterns – манипулятивные элементы UX-дизайна, которые заставляют пользователя делать то, что выгодно платформе. «Слеза» превращает техническое в аффективное: интерфейс заставляет плакать, и ее «нельзя не задеть» – инвазия цифрового в эмоциональное неизбежна, встроена в архитектуру взаимодействия.

Цифровое вторгается (колонизирует внимание, время, аффекты), но одновременно производит новую синестезию: сообщение в мессенджере вызывает учащенное сердцебиение, лайк – короткий выброс дофамина, скролл – тактильное удовольствие. Органы чувств перепрограммируются под логику интерфейсов. Родионова фиксирует этот процесс не с позиции критики (цифровое как отчуждение), но с позиции феноменологии: это новая форма чувственности, которая требует описания, артикуляции, различения.

Наконец, третий регистр, где инвазия и синестезия встречаются, – экологический. «Колумбов обмен, зарубцованный видом. / Метаболизм превращается к переменным местам. / Аллергия не ксенофобия?»

Колумбов обмен – биологический обмен между континентами после 1492 года – был инвазией в буквальном смысле: новые виды (растения, животные, микроорганизмы, люди) вторгались в экосистемы, вызывая катастрофы (оспа уничтожила 90% коренного населения Америки). Он «зарубцован видом» – то есть это рана, которая зажила, оставив деформацию.

И сразу вопрос: «Аллергия не ксенофобия?» Это не уравнивание биологического и социального, а указание на структурное сходство: ведь и аллергия, и ксенофобия – это гиперреакция на «чужое», попытка защитить воображаемую «чистоту» через отторжение. И в обоих случаях проблема не в «чужом», а в системе, которая определяет его как угрозу.

Но тут же Родионова дает ответ: «У некоторых еще есть иллюзия, что были какие-то территории без местных жителей, на которые просто пришли, каждый раз». Фантазия о «пустых землях», о территориях, где «все рады», – это та же логика, что оправдывает любую колонизацию, будь то географическую или биологическую. Поэтому – да, мы можем быть «чужими», и нужно быть внимательными к тому, что является инвазивным, а что – продуктивным обменом, нужно учиться различать.

Экологический кризис – это медленная инвазия (углекислого газа в атмосферу, микропластика в океаны и тела, токсинов в почву), которая не вмещается в привычные масштабы восприятия. Тимоти Мортон называет климатическое изменение «гиперобъектом» – слишком масштабным, слишком распределенным во времени, чтобы его можно было ощутить напрямую. Мы видим только симптомы.

В этой ситуации возникает потребность в экологической синестезии – способности чувствовать планету как единое тело, где изменение температуры на два градуса, исчезновение вида, закисление океана становятся телесно ощутимыми. Анна Родионова предлагает такую синестезию: «Есть секунды, когда можно почувствовать изменения погоды иначе: не глядя ни в экран, ни в окно, не слушая, идет ли дождь. Просто в какой-то момент тело начинает понимать, как что-то меняется».

Это знание через «когнитивное неосознаваемое» (Кэтрин Хейлс) – уровень обработки информации, который не достигает сознания, но формирует аффект. Тело знает больше, чем может артикулировать. И поэтический текст работает схоже: «Когда мне говорят, что эти слова не понятны, я соглашаюсь. Мне до сих пор непонятны многие тексты, но это не мешает мне их воспринимать

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.