Анна Рейнс – Проданная жена дракона (страница 24)

От мысли становится не по себе.

— Он в яме, — наконец, говорит Моррис.

«Яма» здесь — что-то вроде карцера. Используют для наказания. Меня невольно пронзает облегчение. Как бы плохо целитель со мной себя не вел, смерти он не заслужил… наверное.

— В яме?

— Обе руки сломаны, и ему запрещено себя лечить, — мрачно продолжает Моррис. — Говорят, он этими руками воровал казенные деньги. Хотя он утверждает, что все средства пошли на нужды армии.

Чувствую растерянность. На нужды армии? Перераспределил бюджет, что выделяли на таких, как я?

— И что с ним теперь будет?

— Идет расследование, — Моррис задумчиво жует губы. — Если это окажется правдой, то, возможно, его помилуют. Лишат чинов и позволят вернуться к работе целителя без возможности получить повышение. Так говорят.

Он не продолжает, но это мне и не нужно. Если подтвердится хищение, то его казнят. Без вариантов.

— Спасибо, что рассказали, — шепчу я.

Мне казалось, что во время разговора время замедлилось, а сейчас снова несется с бешеной скоростью. Шум вокруг усиливается, приносят раненых, а в воздухе повисает тяжелый запах тьмы и крови.

Отключаю все мысли. О Фалкаре я могу подумать и потом. Сейчас у меня другая задача — спасти как можно больше людей. Победить тьму в их телах. Хожу от одного к другому, не замечая ни лиц, ни одежд. Все они сливаются в сплошную вереницу.

Мой «охранник» не отстает ни на шаг и даже выполняет мелкие поручения. Перевернуть, дать воды, подержать края раны. В его глазах чистый восторг — словно мы сейчас не на войне, а в парке аттракционов.

Смотрю на его лицо и понимаю, что он еще очень молод. Младше меня даже. Пары вопросов хватает, чтобы он мне выложил всю подноготную. Элавир Риванор, сын того самого седовласого мужчины, что выкупил меня с рынка рабынь. Обучался у лучших наставников, служит в столичном дворце.

Прибыл сюда ненадолго. Сопровождает Владыку. Выполняет поручения.

— Понятно, — отвечаю я, поджав губы. Тянусь к сумке и понимаю, что ее нет. Как и моих тонизирующих отваров. Силы на исходе — в голове шумит, во рту ощущается вкус крови, руки подрагивают.

Перевожу взгляд на следующего раненого. Может, еще одного потяну? И еще, и еще, и еще… Потому что вереница не заканчивается, и каждому нужна моя помощь. Тьма разъедает тела, и мой свет — единственное, что их может спасти.

Сложный выбор между принесением в жертву и самопожертвованием. Хотя он у меня никогда не стоял. Ни в прошлой, ни в этой жизни.

Ноги к земле прирастают. Дальше я бессильна, нужно возвращаться в шатер. Можно заняться перевязками. Но вместо этого я продолжаю стоять, ощущая себя так, словно стою на краю пропасти. И скидываю туда всех тех, кто остался без моей помощи.

Дурацкий приказ.

И я сама дура.

— Элавир, сможешь достать для меня одно зелье? — спрашиваю дракона.

— Не смогу, — говорит так, словно все понял. И мне внезапно кажется, что он даже выглядит намного старше. — Идите отдыхать, тейра. Вы и так сделали очень много. Даже богам не под силу спасти каждого, что уж говорить о смертных. А вы можете сделать куда, куда больше, чем… это.

Он тянет меня в сторону целительского шатра за рукав, и я наконец-то отмираю.

— Что именно?

— Вы — истинная Владыки, — кивает на открытое запястье. — Метка завершится, и он станет сильнее. Кто знает, может, тогда в его силах будет прекратить все эти нападения?

— Разве это вообще возможно? — бормочу себе под нос. Мне кажется, что границы всегда будут объяты огнем, пожирающим драконов и Измененных.

— Я хорошо знаю Владыку. Мой отец — его правая рука. Поверьте, Аарон Элварис из тех, кто этот мир с ног на голову перевернет и скажет, что так и было.

Я усмехаюсь. Я с ним всего ничего знакома, но почему-то верю этой характеристике.

Смотрю на горизонт. Там, где стоит Тарвелис, виднеются лишь всполохи огня, освещающие собой ночное небо. Криков монстров больше не слышно, лишь грозный рев. Я всматриваюсь так долго, словно пытаюсь увидеть дракона Владыки, но ничего не разобрать.

Сегодня прорыв зачищают быстро — еще даже рассвет не наступает. Я возвращаюсь в шатер и занимаюсь перевязками. Кое-где зашиваю раны, наскоро залатанные целителями. Стараюсь не думать о тех, кому не хватило моей магии, но в груди что-то надсадно ноет, словно в сердце всадили ржавый гвоздь.

— Хельга? — слышу удивленный восклик за спиной. Оборачиваюсь и вижу Савира. Лицо покрыто грязью и кровью, черты кажутся заостренными и какими-то болезненными. При виде меня выражение становится еще более мрачным.

Мне даже здороваться с ним не хочется. Отворачиваюсь и возвращаюсь к своему занятию. Только сейчас обращаю внимание, что белый китель теперь весь в бурых и алых разводах.

— Твой истинный совсем тебя не ценит, раз ты здесь, — слышу голос бывшего мужа над ухом. Вздрагиваю. — Какой дракон позволит, чтобы его женщина копошилась в крови среди солдатья?

А ведь и точно. Он о моей земной профессии даже слышать не хотел. Считал, что я только буду его позорить. И сейчас каждое его слово бьет точно в цель, словно нарочно распаляя внутри гнев.

Мне много есть, что сказать. И о том, что «ценит» каждый по-своему. И что в настоящей паре один не может «позволять» другому. Но я отлично помню, что его не переубедить. Так что даже пытаться не буду.

— Мой дракон, — отвечаю я, даже не обернувшись. — Твой Владыка. Надеюсь, у тебя есть дела поважнее, чем трепаться с чужой женщиной.

Внутри от собственных слов поднимается какое-то мрачное удовлетворение. Словно тень Аарона сейчас стоит за моей спиной, защищая от пагубного внимания бывшего. И я внезапно осознаю важную вещь. Даже если внутри я так и не могу принять нашу истинную связь, я не имею права другим этого показывать.

— Быстро же ты… освоилась, Оля. А столько времени недотрогу из себя строила. На людей ведь истинность не действует, как на драконов…

Глава 38

Мне вдруг становится смешно. Как просто он навешивает другим ярлыки, а себе находит оправдания. Это же истинность, я же дракон! Что такое чувства какой-то там человечки по сравнению со священной связью, дарованной богами? Что такое жизнь нерожденного ребенка, если можно нового завести?

Тошнит от него.

Мы пять лет женаты были, а у меня такое чувство, что я его совсем не знаю. Была слепа. Ослеплена, точнее. Тем самым образом, что сама себе и придумала. Наверно, все мы, женщины, этим страдаем.

Мысленно считаю до трех, пока заканчиваю перевязку. И только затем разворачиваюсь к нему лицом. И точно знаю, что должна сказать.

— Да, строила недотрогу, — ровным голосом отвечаю я. Громче, чем он говорил до этого, и в шатре вдруг становится слишком тихо. — И больше не буду. Я истинная твоего Владыки, генерал Варкелис. Неуважение ко мне — неуважение к нему. Неподчинение моей воле — неподчинение ему. И я приказываю тебе оставить меня, наконец-то, в покое. А не читать нотации про истинность… по которой ты почти нисколько не скорбел.

Лицо его бледнеет, на скулах ходят желваки. Тени, окружающие нас, словно становятся живыми. Стягиваются со всех сторон. Во рту появляется неприятный привкус, а затылок щекочет опасность. Холод скользит по моим голым ногам, скрытым длинной юбкой, а шум лагеря отходит на задний план.

Тревожное, сосущее чувство расцветает в груди. Савир смотрит на меня своими глазами, в которых мне вдруг чудится бесконечная темнота. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг я слышу позади громкий голос:

— И, надеюсь, что каждый это услышал и принял к сведению.

Аарон. В его тоне ленивая угроза, от которой внутри что-то екает. Словно там струна лопается, обдавая меня волной тепла. Даже не поворачиваясь, ощущаю каждый его шаг. Запах дыма, огня. Терпкий, горький, мужской.

Савир тут же приосанивается при виде своего командира. Отступает на шаг, склоняет голову. И уходит, так ничего и не отвечая.

Я должна чувствовать облегчение, но вместо этого нутро звенит от неясной тревоги. Что-то в развороте его плеч, в том, как он идет, смотрит…

Мысль обрывается, когда ощущаю горячие ладони на своих плечах. Сквозь тонкую ткань обжигают. Аарон делает глубокий вдох над моим ухом.

— Ты в порядке, Хельга?

Притягивает к себе, обнимает одной рукой. Неосознанно покачиваюсь, находя в нем опору.

В порядке ли я? Вся усталость последнего дня вдруг разом обрушивается на меня. Словно с поводка срывается. Тело кажется чужим, шум давит на тяжелую голову. Раненые продолжают пребывать, но уже не с такой частотой.

— Да. Все закончилось?

— Прорыв — да. Я пришел за тобой. Как и обещал. Пошли.

Странно выходить из шатра вот так, на своих двоих. Оставляя позади трудящихся в поте лица лекарей. Но с Владыкой не спорят. А еще… невольно задаюсь вопросом, почему я так рвусь постоянно всю себя отдать. Перед кем? Кто это оценит?

Сама себе ответить не могу.

В шатре все так, как мы и оставили. Моя мятая рубашка, кинутая на постель. Остатки винограда на столе. А кажется, что наш ужин в другой жизни был. Перевожу взгляд на Владыку и замираю, увидев алые разводы на белой ткани.

Аарон морщится, снимая рубашку, а я все продолжаю смотреть. Дыхание замирает в горле, когда вижу глубокую рану, пересекающую ребра. Тьма сочится из нее, исходит паром. Прежде я такого не видела.

— Вы ранены, — охрипшим голосом говорю я. Делаю шаг к Аарону, невзирая на то, что он уже стаскивает штаны.