уходя в забой. Уходя в запой,
по стеклянное горлышко узких шахт —
четверенили потихоньку, как муравьи.
Не отмыть под ногтями и в пальцах суровый такт —
сама соль земли, сама боль земли.
Словно стон роженицы – выдох, вдох.
Нарастает рокот внутренних галерей.
Уповай на Бога, но помни, что этот Бог
не жалеет даже собственных сыновей.
Но руда-земля тебя любит – вторая мать,
подземелий пыль не похожа на стылый прах.
Если цель твоя – выстоять, так учись стоять,
но тебе в этом не помощник страх.
«Странная моя девочка с растрёпанной головой…»
Странная моя девочка с растрёпанной головой,
я всегда разговариваю с тобой, как на передовой,
я спешу к тебе так, как спешат приходить домой
после длинного дня, чтоб обняться с пустой софой.
Я боюсь поворачивать голову резко, как в вещем сне,
всё мне кажется, ты растворишься в сплошной зиме,
свет искусственный льётся по шее и по спине,
твоя тень – Атлантида, что лежит глубоко в воде.
Ты похожа на берег Кубы, вокруг сиреневая вода,
я умею с тобой быть грубым, я умею играть врага
или самого нежного друга, ты слишком мне дорога,
это жуткое «слишком» превращает умника в дурака.
Ты дрожишь губой, хлюпаешь носом, и меркнет свет,
я пытаюсь собраться с мыслями, только мыслей нет,
я пытаюсь отчаянно вспомнить, что слишком сед,
и твой вес вряд ли выдержит мой шатающийся хребет.
Я твержу тебе в сотый раз: «Нам с тобою не по пути!»
Ты глядишь на меня испуганно, я считаю до десяти,
прижимаю тебя к себе, Господи, вразуми,
но мне кажется, разум – последнее, что имеется у любви.
«Этот город покинули птицы. И неспроста…»
Этот город покинули птицы. И неспроста.
Я хочу о тебе молиться и ждать поста.
По весне не открылось небо для птичьих стай,
я хочу в тебя вечно верить, мой дикий край.
Моё сложное счастье – верить в пустую клеть,
я хочу для тебя рождаться, в тебе звенеть.
В этом слишком высоком небе из пустоты
появляются лица предков и те стихи,
что остались великими ненаписанными о нас.
Этот город не справится с болью от новых язв.
Этот город покинули птицы, ушли на фронт,
я брожу вдоль больной границы, сжимаю зонт
и невидящими глазами ищу твой след.
Этот город покинули птицы, оставив хлеб
засыхать и плесневеть на ладонях моих весной.
И не слышно песен, и воздух пропах войной.
«Любить тебя до неприличия…»
Любить тебя до неприличия
громко, устно, уста в уста.
Птица моя грустная,
птица моя, отведавшая креста.
Я – твоё пугало посреди полей,
полчеловека, одни глаза.
Птица моя, пожалей меня, пожалей.
Воротись назад!
Сон – та же явь, только наоборот,
мой горизонт – пятно.
Птица с чужой ладони зерно клюёт,
но небо у нас одно.
И в небе, как призраки, корабли, 
