Анна Пронина – Мое идеальное убийство (страница 2)

— Тихо-тихо… Я ей много не рассказывал. Даже про тебя не знает. Вот познакомлюсь, и станет ясно, что ей во мне нравится, а что нет.

— Как скажешь.

— Вот я и говорю. Завтра выезжаю к ней. Все. Счастливо!

Едва отец положил трубку, Борис снова включил новости.

Высокая блондинка с ярко-красными губами тараторила в камеру, стоя спиной к трамвайной остановке:

— Итак, скандально известный Мементо Мори снова порадовал москвичей своим перформансом. На этот раз липовый труп нашли на трамвайной остановке на улице Михалкова. Кровавый художник, как всегда, имитировал смерть: пластиковый скелет переплетен, словно в жутком танце, с манекеном, изображающим фигуру мужчины с раскроенным черепом. О мерзкой находке расскажет Тамара Ивановна. Именно она наткнулась на это произведение искусства сегодня рано утром.

— Между прочим, я педагог Щепкинского училища! Но эта, с позволения сказать, находка… Это ужасно, ужасно! Непонятно, как я жива осталась! Сердце до сих пор заходится!

— К сожалению, мы не можем показать в прямом эфире эту страшную сцену, — перебила педагога журналистка, — но в наши руки попала запись с камеры видеонаблюдения, установленной неподалеку.

Замелькали бесцветные кадры, на которых мужчина, похожий на черную тень, усаживал манекен и скелет на остановку. Разглядывая их на экране, Борис буквально светился от удовольствия, он даже помахал человеку на записи, когда тот обернулся на камеру.

— Тамара Ивановна, расскажите, пожалуйста, что вы увидели сегодня утром на остановке? — продолжила журналистка.

— Да я, собственно, и не поняла ничего, села рядом с этими! А потом вот Ниночка подошла…

— Нина, прошу прощения, можно вас?

На экране появилась молодая особа.

— Ну, я здесь каждый день езжу, а сегодня… там… — Глаза Нины наполнились слезами.

— Да не мучайте вы девушку! Она еще совсем юная, а тут такое! — перебила Нину Тамара Ивановна. — А я вам вот что скажу… Можно прям на камеру?

— Да, конечно, Тамара Ивановна.

— Я хочу сказать тому, кто это все затеял: в следующий раз на моем месте окажется женщина с чуть более слабым сердцем, и тогда на твоих руках, художничек, появится кровь настоящего человека, а не вот эта вот краска. Инфаркт хватит, и все! Доиграешься!

— Ха-ха, старуха… Ха-ха!.. — Борис задумался и потрепал по холке кота. — М-да… Самообман! Я творю кровавые картины на безопасном расстоянии от закона, но жажду только одного… Попробовать настоящей крови. Впрочем, если уж решаться на реальное убийство, то жертвой точно будет не старая карга вроде тебя. Да, кот? Если я решусь… Если решусь…

17 июля

В офисе орал телевизор, секретарша босса смотрела ток-шоу, все обсуждали Мементо Мори.

— Для него это искусство, настоящее искусство, послание, если хотите! Если отбросить условности, сцена действительно выстроена очень красиво: сама Смерть, которую еще со времен Средневековья символизирует скелет, как бы танцует с мужчиной. Подобные сюжеты можно найти на фресках четырнадцатого века, когда художники хотели напомнить людям, что все они смертны. И обратите внимание, что это за мужчина! Мы можем увидеть на нем современные символы богатства: имитацию золотых часов, стильный костюм, дорогую вычищенную обувь. В этой картине все неслучайно. Она как бы говорит нам, зрителям: смерти все равно, беден ты или богат, она уравнивает всех! — вещал какой-то бородатый эксперт в яркой телестудии.

— Но позвольте, зачем делать это так натуралистично! Это уже извращение! Хочешь напомнить о смерти — пиши картины или книжки! Зачем воссоздавать такой кошмар? — перебил бородача ведущий.

— Я не хочу защищать этого человека, но, вероятно, какой-то мотив у него есть, просто мы его пока не знаем…

Телевизор гипнотизировал Леонида, однако усилием воли он заставил себя переключить внимание на девушку рядом с собой.

Сегодня он впервые привел в офис Сонечку и был буквально преисполнен гордостью: двадцатилетняя нимфа очарована его местом работы. Конечно, офис мануфактуры «Сахаров и Майер» роскошен по любым меркам: расположен в одной из башен комплекса Москва-Сити, обставлен по последнему слову техники, а из панорамных окон такой вид, что дух захватывает! Кабинетов немного, и все они отделены друг от друга стеклянными перегородками: вот что-то сосредоточенно высчитывает на компьютере бухгалтер, она же кассир, Марина Анатольевна, правее в личном кабинете ругается с клиентами по телефону сам Николай Майер. Внимательная секретарша, увидев через прозрачную дверь, как шеф краснеет и начинает заикаться, спешно наливает ему кофе с коньяком. Еще правее двое молодых инженеров-проектировщиков ржут, листая утренние соцсети. Кабинет архитектора Сахарова пока пуст, но этот рыжий хитрец всегда приходит позже всех.

Остался только его кабинет — кабинет Леонида Краснова, системного администратора компании, как гласила металлическая табличка на двери. Ну и пусть зарплата копеечная, зато статус! Да и работы не так много, как могло бы быть, ведь сотрудников, а значит, и компов, — по пальцам сосчитать.

Соня обвела офис еще одним восторженным взглядом и чмокнула Леню в щеку:

— Тут… охренительно! И ты такой… такой… крутой в своем кабинете!

Леня, как маленький, потер розовую щеку в том месте, куда пришелся Сонин поцелуй. Однако это было не детское смущение, а беспокойство — не вызовет ли ее помада раздражение кожи?

С самого детства он жил с целым букетом аллергий (почти на все на свете), поэтому его лицо постоянно было болезненно-красным и периодически неприятно шелушилось. Из-за этого ему было сложно найти работу и тем более девушку. Фактически Сонечка стала первой особой женского пола, которая, казалось, не замечала его красного лица, зато сразу влюбилась в «его тонкую ранимую душу, требующую постоянной заботы и внимания», — так она говорила. Всю ту неделю, что они прожили вместе в маленькой съемной квартире, она с огромным удовольствием выдумывала и готовила для него гипоаллергенные блюда. Поправившись за эти семь дней на два килограмма, Леня решил порадовать возлюбленную приглашением в офис. Он знал, что лояльные начальники не будут задавать лишних вопросов. Дел сегодня было немного, и Соня не помешает. И вот он уже колдует над секретарской кофемашиной, пока его девочка любуется панорамой столицы из окна его собственного кабинета…

— Леня! Как же это прекрасно! Я всю жизнь прожила в своем пыльном городке и даже не представляла, что такие картинки бывают не только в кино! Лень, а что это за здание со шпилем вон там?

— Ты не знаешь? Деревня! Это одна из сталинских высоток.

— Ой, слушай, а про контору свою расскажи! Я такая невнимательная, даже не спросила, чем ты тут занимаешься. И что вообще значит это слово — «мануфактура»? Я всегда думала, что на мануфактуре должны что-то шить…

— Эх, Соня, сколькому тебя еще учить… — Леня расправил плечи, собираясь рассказать о мануфактуре и своей профессии, но его внимание снова привлекли звуки из телевизора.

На экране над плашкой «Татьяна Филиппова, психолог» возмущенно двигала губами женщина с всклокоченными седыми волосами:

— В связи со всем вышесказанным я полагаю, что так называемый Мементо Мори обладает крайне нестабильной психикой и недалек тот день, когда от своих перформансов он перейдет к реальным действиям.

Психолога сменила строгая ведущая новостей в телестудии:

— В данный момент полиция утверждает, что не может арестовать скандального перформансиста, так как в нашем Уголовном кодексе не предусмотрено статьи за подобные выходки. Судя по социологическим опросам, общественное мнение поделилось ровно надвое: пятьдесят процентов опрошенных полагают, что Мементо Мори необходимо поймать и найти способ наказать его за подобные «инсталляции», другая половина считает, что нельзя никоим образом законодательно ограничивать искусство, даже подобное. Однако и среди противников, и среди сторонников творчества Мементо Мори есть те, кто уверен, что художнику необходима помощь специалистов — психологов и психотерапевтов.

Дверь в офис отворилась, и, едва кивнув секретарше, в свой кабинет зашел Борис Сахаров. Спустил с плеча на лежанку рыжего кота.

Одевался он по обыкновению во все черное, блэк-фэшн. Однако в этом простом цвете совсем не выглядел мрачно. Чаще всего он носил асимметричные фасоны: обтягивающие его накачанные икры и бедра штаны и футболки без надписей, но с яркими черепами. Иногда — туники, или, как сейчас модно говорить, мантии, с молниями наискосок, рукавами один короче другого. Его белая мраморная кожа хорошо контрастировала с такими нарядами, а огненно-рыжая короткая шевелюра добавляла цвета в общий образ. Встретив его на улице, пожалуй, можно было бы решить, что он какой-нибудь музыкант, дизайнер или неогот.

— Я вот одного понять не могу. — Тонкий голосок Сонечки вывел Леню из оцепенения, с которым он разглядывал Бориса Сахарова, наполовину высунувшись из двери своего кабинета. — Лень, как ты думаешь, почему этот Мементо Мори не завел еще себе странички в социальных сетях? Это так странно, он бы мог хайпануть на своей славе, бабла срубить. О каждой его выходке полстраны говорит. В Сети куча фоток его инсталляций, видосов с камер. Мог бы заработать, не?

Леня покраснел, словно Сонечка превратилась в мандарин, на которые у него тоже была аллергия. Он машинально достал из кармана телефон и открыл свою страничку. Сто тридцать четыре подписчика. Несмотря на все видеообзоры и чумовые фотки. М-да. Видимо, не очень чумовые…