Анна Приходько – Купчиха. Том 1 (страница 5)

– Смешно тебе, – зло прошептала Евгения, тряхнула своими огненными волосами, схватила Марию за плечи. – Человеку плохо, а тебе смешно…

– Не-е-е-е-ет, – покачала головой Мария, – мне не смешно, я его жалею.

– Жалеешь, – Евгения сжала плечи девушки, – ну тогда и жалей молча, а лучше с закрытыми глазами. Мой он! Запомни это!

Евгенька отпустила Марию. К повозке приближался Пётр Николаевич и бабушка Анисия.

– Повозку мне вернёшь, – давал указания старушке Полянский, – но сначала огнём по ней пусть Георгий пройдётся. Мало ли что. Без меня не хороните. Если что – зовите в любое время.

– Да ты что, – прошептала Анисия, – он жить будет, будет… Его любовь спасёт…

Евгения приняла эти слова на свой счёт и даже улыбнулась еле заметно.

А Мария сдержалась.

Бабушка Анисия впряглась в повозку и потащила её к своему дому. Рядом с ней бодро шагала Мария.

Евгения же ещё раз взглянула на Ивана и побрела домой.

– Странная ты, лисонька, – прошептал ей вслед отец. – Привёз день назад, а ты всё нос воротишь… Что за любовь у вас такая…

Прошла неделя. За эти дни Евгения ни разу не поинтересовалась о состоянии Ивана. В основном сидела в своей комнате. Два раза к отцу приходил следователь. А потом пожаловал и сам купец Сапожников.

Евгения узнала его по голосу, он разговаривал так же громко, как и её отец. Спустилась вниз. Из комнаты отца доносились крики.

– Да он сына моего… А если я вот так дочь твою… Как он…

Голос Сапожникова дрожал.

– Да не он это, я клялся уже, что у меня он был, – настаивал на своём Полянский.

– Да уж как же, у тебя… Марийка видела, как накануне Фёдор с твоим кузнецом к реке ходил. А оттуда-то мой сын и не вернулся. Или ты за штаны его держал при себе? Прошу тебя, Пётр Николаевич, ну отдай мне кузнеца, я его своими руками… Как он кровинушку мою.

Сапожников вдруг завыл громко. У Евгеньки по телу побежали мурашки. Она заткнула уши, чтобы не слышать этот пронзительный вой. А он всё не прекращался. Девушка вдруг вспомнила об Иване и решила навестить его в доме калмыка Георгия.

Долго стояла у калитки, не решаясь войти. Увидев во дворе бабушку Анисию, окликнула её.

Та подошла нехотя. Отвела тотчас взгляд.

– Ваня как? – спросила Евгенька грубовато.

– Да сами и посмотрите, Евгения Петровна. Что мне попусту языком-то болтать?

Евгения приоткрыла калитку, сделала шаг вперёд и увидела на пороге дома Марию.

Калмычка шла с большим тазом полным белья. Проходя мимо Евгении, вскрикнула и упала. Таз опрокинулся, бельё лежало на земле.

Поднимаясь, посмотрела недоумённо на Евгеньку, а та улыбнулась. Ничего Мария не сказала, собрала бельё и отправилась заново его полоскать.

Анисия заметила, что Евгения подножку Марии подставила, и тоже промолчала. Обвинять в чём-то купеческую дочь было бессмысленно.

За неделю Иван в себя не пришёл ни разу. Дыхание стало ровным, а сознания всё не было.

Кожа на лице осталась бугристой. Евгенька почувствовала, как комок подкатывает к горлу.

В комнате пахло полынью, и страшный запах уже не исходил от Ивана.

– С лица воду не пить, – прошептала бабушка Анисия. – Детки всё равно красивыми будут. Крепкий он парень, живёт. Другой на его месте давно бы уже в земле лежал. А этот дышит.

– Когда он станет здоровым? – спросила Евгенька.

– А это одному богу вашему известно, – ответила Анисия.

– Богохульствуешь? Ты же христианка, веру нашу приняла давно, – съязвила Евгенька.

А бабушка Анисия прикусила губу, пожалела о своих словах.

Евгения оглянулась. В комнате стояла ещё одна свободная кровать. Несколько верблюжьих шкур лежало на ней.

– А тут кто спит? – поинтересовалась девушка.

– Джурык спит, его же это комната.

Евгения подошла к кровати, подняла одну шкуру. Под ней лежала белая ночная рубашка. Дочь Полянского взяла её в руки, расправила.

– Ох, посмотрела бы я, как конюх в женской рубашке спит.

Она расхохоталась, потом бросила небрежно рубашку на кровать и громко сказала:

– Правду, значит, говорят! Конюх и с матерью, и с дочкой спит в одной постели. Какой позор. Завтра же заберу отсюда Ивана, а не то…

Евгения хотела сказать о том, что конюх и кузнеца совратит, но не успела.

Анисия бросилась ей в ноги и запричитала:

– Прошу тебя, Евгения Петровна, пощади парня. Не выходишь ты его так, как я. Обещаю, как только в себя придёт, тебе сообщу. Но не забирай, пощади…

Евгения сделала несколько шагов назад и пробормотала:

– Не касайся меня, грязная женщина. Тьфу на вас, развратники…

И вышла из дома. Прошагала мимо Марии, гордо вздёрнув подбородок.

А подойдя к своему дому, столкнулась в дверях с Сапожниковым. Тот шёл с поникшей головой.

– Евгенька! – кричал отец на весь дом. – Евгенька, ты где? А ну, ить сюда!

Сапожников даже не взглянул на невестку, забрался в свой экипаж и отбыл.

– Папенька, – проворковала Евгения, – тут я.

– Лисонька, – начал отец. – Не могу я так больше. Душа у меня не на месте. Не только Марийка видела Ивана и Фёдора у реки. Георгий тоже видел, он мне вчера признался. Слышал, как парни спорили. Твой Ванька всё-таки виноват. А я бедного отца в замешательство ввожу. Зря, ох зря я на душу грех такой взял.

– Ваню надобно забрать из дома конюха к нам.

Пётр Николаевич нахмурился.

– Не бывать этому, – прошептал он. – Лисонька, прошу тебя, пусть он там восстанавливается, а дальше посмотрим.

– Нет, – Евгенька топнула ногой. – Он будет теперь тут. Он пока без сознания, эти развратники с ним что хочешь сделают. Рубашка Марии на отцовской кровати шкурами прикрыта. И спит твой конюх в одной комнате с Иваном.

Пётр Николаевич ахнул.

– Не может быть, – прошептал он. – Да как же так? Перед моим носом… Тьфу, негодники.

Потом помолчал и произнёс:

– Георгия выгонять невыгодно мне. Без него трудно со скотиной справляться. Он один за семерых сойдёт. Пусть они там в своём доме что хотят делают. Мне главное, чтобы коровы да кони были здоровы.

– Пусть делают, но завтра Иван должен быть в нашем доме. Иначе за Фёдором отправлюсь, папенька! Так и знайте!

Пётр Николаевич усмехнулся.

– Вот так, значит, ты с отцом… За живое берёшь… Смотри не споткнись, лисонька. Из всех верёвки вить не сможешь.

Наутро повозка с Иваном стояла во дворе купца Полянского.

Притащила его на повозке Анисия. Сунула в руки Петра Николаевича мазь и пошла восвояси.