Анна Приходько – Бобриха. Мистическая повесть (страница 5)

Таисья вышла из церкви. Глубоко вздохнула. Как-то неспокойно было на душе. Целый день думала о мальчишке. Стоял у неё перед глазами. Ближе к вечеру успокоилась. Пока переделала все дела, и к полуночи время подошло. Лукерья уже давно спала.

Таисья зажгла лампу и села вышивать.

Услышала, как тявкнула и сразу замолчала собака.

Потом послышался шорох и легкий стук в дверь.

Вышла в сени, взяла в руки вилы, встала у двери.

– Кого черти принесли? – строго спросила Таисья.

А у самой похолодело всё внутри. Ночные гости захаживали редко. В основном за травами. Так они не были такими несмелыми, тарабанили со всей силы.

Как всегда было? Ждали до последнего, пока болезнь не начинает съедать, и тогда уже стремглав неслись к Таисье за травяными сборами и настойками.

Никто не ответил. Хозяйка, выставив вперёд вилы, приоткрыла дверь.

Увидела на пороге женщину. Та смотрела сквозь Таисью.

– Ты меня вилами не пугай, – сказала гостья спокойным голосом.

– Зачем пришла? – спросила хозяйка дома.

– За сыном, – ответила гостья. – Ты куда мальчишку дела?

– А, мать его, значит. А чего же ты его в яму посадила? Ослушался что ли? – спросила Таисья с издёвкой в голосе.

– Не твоё дело, – прошипела незнакомка, – сына отдай.

– Нет у меня его. В монастыре он при церкви.

– Дура! – почти крикнула гостья. – Если завтра его не вернёшь, то пеняй на себя.

Повернулась и ушла в ночь.

Таисья закрыла дверь.

– Щас, – крикнула она вслед женщине, – сама пойдёшь в церковь и заберёшь своего зверёныша.

Утром Таисья вышла по обыкновению управляться.

– Тая! – громко позвала её соседка и вошла во двор.

– Что? – ответила Таисья.

Соседка со страхом в голосе прошептала:

– Ни к тебе ли ночью Бобриха приходила? Все собаки в деревне сдохли.

Таисья бросилась к будке, и их собака не подавала признаков жизни.

– Кто такая Бобриха? – с ужасом в голосе спросила Таисья.

– Неужто Полина не рассказывала тебе о ней?

– Не рассказывала, не томи, Настя, говори, кто такая Бобриха? Пойдём в дом.

Соседка Настя, озираясь по сторонам, зашла в избу и спросила:

– Тая, скажи, а она страшная, эта Бобриха?

Таисья пожала плечами.

– Обычная баба лет пятидесяти. Глаза странные. Словно сквозь меня смотрели, сверлили.

– А я вот только слышала о ней. Сегодня утром к свекрови пришёл Матвей, говорит: «С рыбалки возвращался и столкнулся с Бобрихой на улице». Свекровь мне как заорёт: «Настасья, иди ставни обратно закрывай». Ну, я и закрыла. Этой Бобрихой меня ещё в детстве пугали. Все её боялись. Она ходила всегда в чёрном. Как зайдёт в чей-то двор, так, то собаки, то куры дохнут. Жила она неподалёку от вашего дома.

Полина её хорошо знала. Они дружили. Вместе в лес ходили, травы собирали. Баба Поля хоть и старше была, но многому научилась у Бобрихи, а та в свою очередь от бабки своей училась травы собирать. Поговаривали, что бабка её колдуньей была. И вылечить могла, и загубить.

Свекровь рассказывала, что Бобрихой она стала после смерти мужа. Её настоящее имя Пелагея. Что там случилось с мужем, точно неизвестно. Бобриха привезла его на повозке домой. Похоронила. А потом, говорят, сошла с ума. Ходила по деревне, сыпала в лицо мужикам траву какую-то, проклинала.

Мужики потом заболевали и ходили лечиться к бабе Поле. Так и наступила вражда между подругами. Батюшка беседовал с Пелагеей, грозил ей судом Божьим. Но она обезумевшая совсем была. Ещё у неё был сын, плакал часто, ходил по улице, побирался. Люди его побаивались, но иногда кормили.

После того как Пелагея стала коров глазить, жители подожгли её дом. Пелагея еле успела выскочить, схватила сына и убежала в лес.

Какое-то время о ней никто ничего не слышал. Потом охотники увидели в бобровом лесу хижину. Хотели было подойти поближе, но увидели Пелагею. И пустились оттуда наутёк. Так и прозвали её Бобрихой.

Лет 12 назад, как раз перед твоим появлением, Бобриха приходила к Полине. Тогда тоже все собаки сдохли. Она какое-то колдовство знает. Чтобы собаки на неё ночью не лаяли, она их усыпляет. Что стало с сыном, никто не знает. Место, где живёт Бобриха, охотники сторонятся.

Вот тебя не очень любят в деревне. Ты по лесу шаришься часто. Пропадаешь там. Многие думают, что ты с Бобрихой заодно. А после её ночного визита тебя ещё больше невзлюбили. Будь осторожней, Таисья. А что она хотела от тебя?

– Хотела мальчишку этого дикого забрать. Чёрт меня дёрнул его из ямы вытащить, – произнесла Таисья, – связалась на свою голову.

– Зря ты мальчонку в церковь отвела. Бобриха сама за ним туда не пойдёт. Будет всячески тебя испытывать, – со страхом прошептала Настасья. – Пойду я домой, Таисья. Береги себя.

Соседка ушла. Таисья пыталась переварить полученную информацию, но у неё жутко разболелась голова. Она насыпала себе в ладонь какой-то травяной порошок, слизнула его, запила водой из ковшика, прилегла на печь и уснула.

Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

– Мама, мама, – причитала Лукерья, – ты не заболела часом?

– Встаю уже. Не заболела, – зло пробормотала Таисья.

Она никогда не ложилась спать в дневное время. А тут её мигом сморило.

«Что же делать? – думала она. – Вернуть мальчика Бобрихе? Но как я заберу его обратно? Батюшка прознает, что мальчик – сын Бобрихи и не отдаст его точно. А если обману и скажу, что решила оставить его себе, а он потом узнает правду, то Бог накажет. Господи! Господи! Как же мне поступить?»

Таисья поднялась с печки, подошла к образам, что таинственно смотрели из красного угла, встала на колени и начала молиться.

Лукерья, после того, как разбудила мать, села за вышивку. Она заметила, что Таисья встревожена. Очень хотелось узнать, зачем приходила соседка, и о чём так долго разговаривали взрослые. Но мать загрузила её работой, что некогда было разговор подслушать.

Молитвы не успокоили Таисью.

«Будь что будет», – решила она и стала ждать ночи.

Как и вчера, около полуночи, в дверь постучала Бобриха. Таисья открыла дверь, наставив на гостью вилы.

– Ну что, – сказала Бобриха, – где мой сын?

– Он в церкви, – ответила Таисья, всячески пытаясь уверенным голосом заглушить свой страх.

Она думала, что сейчас гостья покарает её своими колдовскими приёмами, но Бобриха как-то загадочно улыбнулась и произнесла:

– Ну и ладно, не нужен он мне. Больно бестолковый. Он же мне и не сын вовсе, а внук. Родился немым, я его в яму частенько опускала, лечила, а он так и остался диким. Вот что значит невестка испорченная попалась. Не то, что другие.

Бобриха как-то подмигнула Таисье, что той стало не по себе.

– Что же ты меня в дом не пригласишь? Или уже соседи испугали, страшилок про меня наговорили? А правду ведь говорят. Боятся, но говорят. Я люблю, когда передо мной страх испытывают. Знают они про мою силищу, многие помалкивают, будто и нет меня вовсе на этом свете.

Таисье почему-то стало невыносимо жаль эту женщину. Она поставила вилы в угол, и с поклоном произнесла:

– Проходите.

Бобриха смело шагнула в избу.

– Эх, ничего тут не изменилось, – прошептала она.

Таисья разглядывала гостью с любопытством. На плечи гостьи была накинута тёмно-серая шерстяная шаль. Чёрного цвета платье волочилось по полу, оставляя за собой сухую траву, которая, видимо, прицепилась, когда Бобриха шла по полю. Пальцы женщины были очень длинными и тонкими, слегка крючковатыми. На лицо она была довольно приятной. Но Таисию что-то отталкивало от Бобрихи. Глаза. Они были такими, словно вот-вот из них брызнет яд и погубит вокруг всё живое. И Таисья, заглянув в эти глаза один раз, потом просто отводила взгляд или опускала голову.