Анна Приходько – А между нами снег. Том 2 (страница 2)
Ярине было страшно. Она каждый день жила как последний. А потом живот стал расти на глазах. Проснётся утром – вырос, ещё раз проснётся – ещё вырос.
– Опять два сердца чувствую, – сказала как-то Ярина Михаилу. – Страшно мне, Миша.
Роды начались, как и в прошлый раз, раньше срока. Михаил принимал роды сам. На свет появились два сына. На удивление малыши были крепкими. Ярина от переполнявшего её счастья не могла даже разговаривать. Кормила малышей и иногда со слезами на глазах вспоминала свою прошлую беременность.
Михаил помогал во всём.
А Ярина после этих родов стремительно набирала вес и вскоре стала прежней.
Прошла неделя. Павел Трофимович в среду утром собирался в свой шахматный клуб. За неделю с момента примирения он научил играть в шахматы и Ивана Григорьевича.
Отметил при этом, что Иван Григорьевич очень смышлён и рассудителен. Он не смог выиграть, но понервничать Павла Трофимовича заставил. Олег к игре имел полное безразличие и по совету отца проводил время с Сержем.
По договорённости Павлу Трофимовичу нужно было шепнуть одному из участников турнира о том, что Лилия Ивановна была замечена в арабском караване.
По плану Олега Павловича это должно было взбудоражить общественность. Более того, до него дошли слухи о том, что Авдотья, потеряв своего пленника, двинулась умом. Самостоятельно Олег Павлович эту информацию проверять не стал, поскольку боялся встречи с Авдотьей. Она могла догадаться, что Олег Павлович знает, где Иван Григорьевич.
По замыслу Олега, поднятая вокруг Лили шумиха, могла бы взбудоражить Орловского. Он начал бы предпринимать активные действия. И тогда Олег Павлович принялся бы следить за домом Орловского.
А в следующую игровую среду Павлу Трофимовичу требовалось намекнуть, что своими глазами видел Ивана Григорьевича, поклясться в этом своей жизнью перед самыми неверующими.
Олег Павлович хотел, чтобы о Покровских говорили все. Только так можно было выбить Орловского из колеи.
За долгим разговором, который состоялся неделю назад, Ивану Григорьевичу пришлось рассказать о своей жизни всё. Только на таких условиях Олег Павлович согласился найти Лилю.
Ивану Григорьевичу неожиданно захотелось поделиться с Олегом, довериться ему. Он даже не скрыл ничего. Как будто исповедовался. И как после этого полегчало! Никогда он не чувствовал себя так спокойно. Зажил новой жизнью.
Наслушавшись о том, что обновлённые конюшни, отстроенные его сыном Павлом, вызывали зависть у других коневодов, очень захотел на них посмотреть. И устроить смотрины ему помог Павел Трофимович.
С утра до позднего вечера Лиля сидела в комнате в одиночестве. Изучила каждый угол этой комнаты, каждый коврик, поднимала даже те, что были сложены пирамидкой, и рассматривала рисунки на них.
Ей стало казаться, что она сходит с ума. Алима возвращалась вечером и была крайне немногословна. Лиля напомнила ей о том, что та обещала рассказывать сказки, но Алима ответила:
– Не время сейчас для них, мои дети не дают мне почувствовать умиротворение и спокойствие. Значит, Аллах готовит меня к чему-то важному. Я всё время в сильном напряжении. Если что-то обрушится на меня в таком состоянии, я буду готова. Если у тебя всё хорошо и случается что-то страшное, то ты можешь и погибнуть от неожиданности. Я чувствую, Лиля, всё очень сложно.
Лиля не понимала, к чему готовится Алима, но слушала её внимательно. За почти две недели жизни взаперти она впервые услышала от матери Мустафы такую длинную речь.
Алима была очень встревожена. И в ту же ночь не пришла ночевать. Лиле было страшно одной. Она закрывала глаза, и казалось, что все эти змеиные шкуры сейчас оживут и опутают её, скрутят, лишат возможности дышать.
– Мамочка, – прошептала Лиля.
Никогда ещё ей не было так страшно. Страх сковал её всю, она не чувствовала своего тела, не могла даже пошевелиться.
– Мамочка, – Лиля крикнула уже громче, а потом и вовсе стала кричать так, что и собственный голос усиливал страх.
Лиля кричала во всё горло, воображаемые змеи вились возле неё, закручивались вокруг ног и рук, ползли по ней. Сначала просто шипели и высовывали свои языки, а потом начали жалить.
Лиля уже не кричала. Её как будто и не было на этом свете. Она смотрела на себя сверху. Выглядывала из-за люстры и видела своё тело, окутанное змеями. А потом расправила крылья и полетела высоко. Увидела знакомые очертания. Спустилась ниже.
Покровское…
Любимое Покровское, которое стало против неё…
По саду ходили незнакомые люди. Лиля залетела внутрь дома, начала парить над комнатами. Вглядывалась в лица: ни одного знакомого.
«Неужели продали Покровское? Неужели избавились от места, где я хотела быть счастливой?» – думала Лиля.
Но вдруг она увидела знакомое лицо. Рядом с печкой сидел кочегар. Лиля подлетела ближе. Долго не могла вспомнить этого парня. А потом вспомнила, прошептала:
– Поль, это же ты…
Поль покачал головой, помахал руками, давая понять, что не понимает Лилю. И тогда Лиля повторила то же самое по-французски.
Поль улыбнулся широко и вдруг схватил Лилю за крылья и начал их отрывать.
– Что ты делаешь, Поль? Отпусти ме-ня-я-я-я-я-я, – взмолилась Лиля.
Но лицо Поля вдруг стало лицом Марии Савишны. И Лиля была уже как будто не возле печи в Покровском, а в комнатке с иконами в доме тётки Богдана.
Иконные образа ожили, перешёптывались, поворачивали головы, смотрели на Лилю строго. А Мария Савишна продолжала отрывать крылья.
Но Лиле удалось вырваться. Она с большим трудом взмыла вверх и полетела дальше. Сил было мало, и она начала снижаться.
И вот перед ней степь, и она, пятнадцатилетняя, убегает от Богдана. Он догоняет её, она смеётся, он валит её наземь, целует… Лиля отвечает ему взаимностью. Вдруг появляется Олег Павлович, выхватывает Лилю из объятий Богдана, сажает на коня рядом с собой, и они вдвоём несутся по степи.
Лиля не успевает за собой маленькой, теряет из виду лошадь Олега Павловича и обессиленная падает на землю. Запах родной полыни резко бьёт в нос. Лиля хочет им надышаться, соскучилась по нему.
Но тут открывает глаза.
– Только не иди в руки к дьяволу, – слышит она знакомый голос.
Поль трясёт её за плечи, бьёт по щекам.
Лиля встаёт с кровати. Тяжело дышит.
– Ты чего так орёшь? – спрашивает Поль.
Лиля оглядывается по сторонам, пытается понять, сообразить, что же всё-таки произошло. Понимает, что приснился сон. А дыхание всё равно тяжёлое.
– Алима при смерти, – обрушивает на неё Поль свою новость. – Хочет видеть тебя, а я не могу тебя добудиться. Орёшь как сумасшедшая…
Лиля долго трёт руками глаза. Потом ощупывает себя. Крыльев нет, а они были…
Раньше Лилиными крыльями были отец и Ярина. Но сейчас и их не стало.
Всё отобрали у Лили: молодость, счастье, родителей, ребёнка. Она стала никем, ненужной вещью в чужой стране, в чужой семье. Да и в своей стране она оказалась лишней.
Лиля приходила в себя ото сна и вдруг услышала голос Поля:
– Лиля, Алима при смерти, просит тебя к ней! Мадина отказалась идти.
Лиля вдруг очнулась. Смотрела на Поля, а в голове стучало: «Алима при смерти, Алима при смерти».
Она, даже не спрашивая, что с ней, быстро бросилась к горшку с цветком, рванула с шеи верёвку с ключом. Открыла тайник. Быстро развязала свёрток. Вытащила оттуда маленький глиняный флакончик.
– Где она? – громко спросила Лиля у Поля.
– В саду… Она спала там, ей не хватало воздуха, а утром стало совсем худо. Врач почему-то оказался пьян, я не смог его разбудить. Она зовёт тебя.
Всё это Поль говорил, догоняя Лилю. Она уже бежала по коридору с противоядием.
Алима лежала на скамье. Её руки и ноги висели как плети. Она, казалось, уже не дышит.
Лиля склонилась над ней. Положила руку на лоб. Алима слегка приоткрыла глаза, но тут же её как-то сковало сильно. Она плотно сжала губы и окаменела.
– Открой ей рот, – скомандовала Лиля Полю.
Тот с трудом выполнил её просьбу.
Лиля всыпала в открытый рот порошок зелёного цвета.
– Может воды? – спросил встревоженный Поль.
Девушка пожала плечами и произнесла: