Анна Приходько – А между нами снег. Том 2 (страница 12)
– Учу принять смерть достойно, ибо только она наше спасение. Это дорога в рай. Здесь больше нет рая моей семье, а в миру́ и подавно не будет. Остался только Господь на примете. Мученики мы, такими были на земле, а на небе святыми станем. И ты, господин, будешь молиться на наши образа, и твоё сердце будет съедать страх. Ты никогда не искупишь свою вину и попадёшь в ад, а сжалившись над нами, не попадёшь. Всё очень просто.
Рыжебородый говорил тихим, вкрадчивым голосом. Таким голосом, словно пел колыбельную детям, чтобы те успокоились и уснули.
Олег Павлович оглянулся. Иван Григорьевич сидел на пороге, дети расположились у него на коленях, прижимались к нему как к родному.
Поняв, что проиграл эту битву с совестью, Олег опустил голову и пропел таким же голосом как рыжебородый:
– Чёрт с ва-а-а-а-ми, оставайтесь.
И тут началась третья часть концерта.
Олег Павлович оказался внутри хоровода. У рыжебородого в руках откуда-то появилась балалайка. Он бренчал на ней, а семейство танцевало.
Впервые в жизни Олег Павлович был так обескуражен наглостью. Впервые в жизни уступил.
Иван Григорьевич продолжал сидеть на пороге.
Потом было чаепитие. Алёнушка вытащила из печи пирог: ароматный, румяный.
Ели молча, но вкус этого пирога Олег Павлович помнил всю жизнь.
Семейка Водопьяновых оказалась со странностями. Спать в доме было совершенно невозможно. Всё семейство по очереди дежурило ночью около печи.
Каждый из них пел:
И дальше следовала долгая история о том, что если погаснет огонь, вся семья погибнет, что огонь в печи должен не гаснуть даже летом.
Утром Олег Павлович приказал рыжебородому не выпускать на улицу Ивана Григорьевича и поспешил на встречу с сыном в город. Попросил Сержа уговорить деда, чтобы тот разрешил вернуться Олегу домой.
Вернулся на постоялый двор, занятый рыжебородым и его семьёй. И стал ждать послания от сына.
Переговорив с Иваном Григорьевичем, Олег Павлович перестал жалеть о том, что постоялый двор заняли самозванцы. Внутри всё было чисто, красиво, да и спрятать Ивана можно под шумок. Наверняка многие знали семью рыжебородого, поскольку постоялый двор иногда принимал путников. Скорее всего и о странностях рыжебородого знали.
Но почему это до сих пор не дошло до ушей Олега Павловича? Ответа на этот вопрос не было. Вторая бессонная ночь была ещё более тяжёлой.
Ода огню звучала в голове Олега.
Иван Григорьевич, наоборот, вдохновился образом жизни и порядками в семье рыжебородого и даже восхищался их взаимопониманием.
Орловский был зол. Зол на весь мир, на свою жену, сына, невестку Катю, сестру. Все они, по его мнению, вдруг стали предателями. Такое бывало с Родионом.
Вот так что-то нахлынет, и тогда на его пути не попадайся. Таинственное исчезновение главы семейства Покровских и его дочери до сих было предметом сплетен.
Когда Грибник принёс очередную новость о том, что Лилю видели в караване арабов, Родион сначала воодушевился поисками, наобещал всем, кто найдёт невестку, хорошее вознаграждение. Но след бывшей родственницы простыл. Её где-то видели, кому-то показалось…
Всё это было несерьёзно для привыкшего решать всё быстро Родиона Орловского.
Временами он даже подумывал о том, что пора бы и забыть о мести. Пора встать на путь добра и справедливости, ведь те, кому он мстил, давно уже получили по заслугам, но не от него.
А руки чесались. Хотелось заставить страдать лично и Авдотью, и Ивана Григорьевича.
Авдотья оказалась в этом списке случайно, как жена самого страшного человека на свете. Пока что только её покойный муж получил по заслугам, именно так получил, как хотелось Орловскому: он умирал долгой, мучительной смертью.
Когда Ольга влюбилась в Павла, Родион понял, что это ему на руку. Несмотря на то что Павел Покровский ничегошеньки от отца не получил, сердобольная Лиля добровольно оставила имение. Страдания врагов приносили Родиону удовлетворение.
В какой-то момент он упустил из виду Ивана Григорьевича и всё остановилось. Иногда ему снился покойный отец и просил, чтобы сын исповедовался, отпустил месть и стал наслаждаться жизнью.
Родион во сне соглашался, но проснувшись, ничего не менял в своей жизни.
Потеряв дочь Ольгу, он поначалу решил, что это знак, и пора всех простить. Но детские обиды были выше, сильнее любви к дочери. Они были даже сильнее любви к самому себе.
Арабский торговец Али откликнулся на клич одним из первых. Орловский давно знал, каков нрав у торговца коврами.
Али обещал найти Лилю и привезти её лично. И Родион ему поверил.
На всякий случай установил слежку за домом сплетника Павла Трофимовича, но не сразу. О чём очень жалел, поскольку в доме Павла Трофимовича ничего интересного уже не происходило. Только внук маячил перед глазами.
Но Родион задумался.
Павел Трофимович отсутствовал уже две игровые среды. А это было странным для постоянного участника шахматных турниров.
Все эти слежки вскоре померкли перед новостью, которую передал Али: «Лиля у Мустафы».
Орловский ликовал, но быстро угас.
Мустафа был не так прост.
У него с Орловским имелись недомолвки. И забрать Лилю можно было только хитростью. Но перехитрить араба пока никому не удавалось.
Мустафа не отвёз Лилю домой. Боялся. Не знал, что теперь можно ожидать от Мадины.
Совсем не так представлял Мустафа свою жизнь. Он надеялся на то, что с помощью Лили найдёт Ивана Григорьевича, поможет ему разобраться с Орловским.
Но девчонка, что лежала сейчас в повозке, принесла только несчастье.
Мустафа негодовал. Всю дорогу думал о том, что сделает теперь с Зейданом. Обещал же Лиле его не трогать… Но редко сдерживал обещания. Он только говорил, и ему верили.
Ложь иногда спасала от неминуемой смерти и была постоянным спутником.
К Зейдану помимо ненависти была и жалость. Мустафа очень любил своего покойного отца, и тот вряд ли поддержал бы сына.
– Отец, – Мустафа поднял руки к небу, – отец, укажи мне верную дорогу. Я запутался, я устал брести в темноте. Дай мне знак. Помоги мне, скажи, что я делаю не так? Ты учил стоять за себя насмерть любыми способами. Я стою, и смерть обходит меня стороной. Значит, ещё не пришёл мой срок. Значит, я ещё повоюю на этой грешной земле. Как мне быть с теми, кто должен отдать свою жизнь по справедливости? Они живучие шакалы, и их много…
Лиля не знала, куда везёт её Мустафа. Не знала, где теперь Зейдан. И в который раз решила, что будет плыть по течению, как жизнь диктует.
– Мустафа, – прошептала она еле слышно, – Мустафа, останови, мне плохо.
– Голову свесь и справляй свои нужды, – грубо ответил араб. – Да почаще справляй, пусть злой дух выходит из твоей плоти, иначе шайтана родишь, такого же, как мой братец.
Лиля подвинулась ближе к краю. Так и ехала почти всю дорогу, свесив голову.
Мустафа не придумал ничего другого, как отвезти Лилю к Элен.
Перед тем как подъехали к дому, в котором она жила, Мустафа схватил Лилю за плечи и произнёс:
– Ни слова о Поле, убью…
Лиля кивнула, натянула на голову платок.
– Душа моя, – пропел Мустафа и встал на колени перед молодой женщиной, – я привёз тебе несчастное существо. Она поживёт тут недолго. Ты лишь иногда присматривай за ней. Над бедной женщиной надругались, она не знает обидчика в лицо. А мне Аллах велит помогать всем на моём пути.
Элен взглянула на Лилю, поморщила лицо и произнесла по-французски:
– Надругались, значит. Над такой замарашкой только и можно надругаться.
Лиля ничего не ответила.