Анна Порохня – Помещицы из будущего (страница 53)

Из всего этого можно было делать консервы. Почистить рыбешку, сложить в тот же горшочек, добавить соль, растительное масло и специи и томить так же, как и мясо.

Затем охладить и на поверхность содержимого вылить слой расплавленного воска толщиной около двух сантиметров. Он образует герметичную крышку, исключая при этом воздушную прослойку.

Для себя же можно было накоптить сала и той же рыбы. Единственное, что нам требовалось - решетка, которую можно было закрепить в печи и поддон для вытопленного жира. В теплую печь нужно заложить крупные угли, на них небольшие чурбачки и щепу из можжевельника. Хотя можно использовать и щепу фруктовых деревьев. Печь закрывается заслонкой и как только чурбачки начнут тлеть, испуская такой нужный для копчения дым, ставим сетку, на которой лежит рыба или куски сала, завернутые в чистую ткань. Сало, естественно, нужно выдержать несколько суток в крутом рассоле. Снова ставим заслонку на место, оставив небольшую щель для оттока дыма.

Коптить мы могли на улице в печи, которая находилась на черном дворе, чтобы не задымить кухню.

- Что это вы рыбой интересуетесь, барышни? – услышала я голос Демьяна и оглянулась. – На рыбалку хотите мужиков отправить?

Парень сидел под навесом и ремонтировал сапог.

- Да, есть такие мысли, - ответила Таня и спросила: - Что, сапоги порвались?

- Так я ж, когда в усадьбу возвращался, под дождь попал, - тяжело вздохнул Демьян. – Гроза тогда была ужасная. Вот и не выдержала обувка. Сколько уж лет в них хожу. Только, видать, в этот раз починить их не удастся.

- Поезжай на базар и купи себе новые, - сказала подруга тоном, не терпящим возражений: - И не вздумай отказываться. Иначе мы сами купим тебе сапоги. И даже если они окажутся малы, ты все равно будешь их носить.

- Хорошо, - он поднялся и, улыбаясь, поклонился. – Благодарю вас, барышни.

А ведь это было самое малое, что мы могли сделать для человека, у которого с нами одна кровь.

На следующий день, после того как нянюшка сняла с меня мерки для новых платьев, мы продолжили заниматься тушенкой. Ее мы сложили в деревянные ящики, дно которых застелили соломой, а сверху закрыли мешковиной. Когда Степан опустил тушенку в погреб, я попросила, чтобы он накрыл ее щитом, сколоченным из досок. В целях защиты от мышей.

Мне уже не терпелось удивить результатом Родиона Макаровича. Я была уверена, что мы обязательно добьемся своего.

Глава 7

К вечеру начался дождь. Он намочил дороги, развел во дворе грязь, но зато омыл пыльную траву, деревья и освежил огород. Даже было немного страшно бежать к дому под низким, тяжелым грозовым небом. Темнота пришла раньше вместе с долгожданной прохладой, и дождевой привкус, смешанный с ароматом пряного разнотравья, казался тревожным.

Все дела были переделаны, и чтобы как-то занять время перед сном, я поднялась в кабинет за настенным календарем. Нам с Таней уже давно хотелось рассмотреть его получше, а сегодня для этого появилась возможность. Я осторожно приподняла необычную вещь, сняла ее с крючка и собралась было уже уходить, но тут мое внимание привлекла стена, на которой висел календарь. На ней отчетливо виднелась какая-то выпуклость. Судя по форме, это была дверца, заделанная обоями в тон.

Положив календарь на стол, я попробовала подцепить дверцу ножом для открывания писем, но она не поддалась. Но стоило немного поковырять пальцем обои, как моим глазам открылась замочная скважина. И где же искать ключ от нее?

Было ясно, что в тайнике лежит что-то важное. То, что хотели спрятать от окружающих. Хотя, возможно, он уже давным-давно пустовал, и все ценности оттуда уже достали. Но любопытство не оставляло меня. Ужасно тянуло узнать тайну, которую скрывала эта дверца.

- Ты чего тут застряла? – в кабинет заглянула Таня. Она была с распущенными волосами и в ночной сорочке, поверх которой лежала шаль. – Все в порядке?

- Я нашла тайник, - возбужденно прошептала я. – Закрой дверь!

Подругу не нужно было просить дважды. Она закрыла дверь и подошла ко мне.

- Интересно, что там? – ее глаза моментально загорелись. – А вдруг золото?

- Сомневаюсь, но найти ключ не помешало бы, - ответила я, гипнотизируя заветную дверцу. – Только где его искать?

- Слушай… а помнишь мы видели какой-то ключ с «кучерявой» головкой? В шкатулке? – Таня посмотрела на меня. – Может,это он?

Не сговариваясь, мы бросились к столу и, выдвинув ящик, без труда нашли ключ. Мои руки даже немного подрагивали, когда я вставила его в замочную скважину. К нашему восторгу дверца поддалась и медленно открылась, демонстрируя нам небольшое углубление в стене, в котором лежали какие-то бумаги.

Таня осторожно вытащила их и пробежала глазами по густым строчкам.

- По-моему это завещание.

- Завещание? – я тоже заглянула в бумаги. – На кого?

- На Сецкого Демьяна Корнеевича, - подруга подняла на меня глаза. – Сецкий… Засецкий…

- Помещики не могли давать своим незаконнорожденным детям свои фамилии, поэтому просто урезали их. Елизавета Тёмкина, внебрачная дочь Григория Потёмкина, Алексей Елагин дал сыну, рожденному крепостной крестьянкой, фамилию Агин. Иван Бецкой – внебрачный сын генерал-фельдмаршала Ивана Трубецкого, - я сразу вспомнила общеизвестные факты. Два чудесных портрета Елизаветы Темкиной хранились в Третьяковской галерее. - В общем, масса примеров. Но то, что Засецкий дал Демьяну фамилию уже говорит о многом.

- Получается, отец девушек оставил Демьяну какое-то наследство? – удивилась Таня. – Но разве дети крепостных могли наследовать что-то?

- Павел Михайлович говорил, что они не имеют права наследовать фамилию, земли, родовые поместья, но отцы при желании могли оставить им какие-то средства, - ответила я. – Нужно посмотреть, что написано в этом завещании. И почему его до сих пор не обнародовали?

- Может Засецкий спрятал его и не успел сказать об этом кому бы то ни было, - предположила Таня. – Скорее всего, так и было. Вряд ли Засецкий собирался умирать. Но больше всего меня мучит вопрос: знает ли об этом завещании Демьян?

Во время прочтения бумаг, нам открылось много нового. Оказывается, барин оставил своему незаконнорожденному сыну кое-какие драгоценности (перечень украшений тоже присутствовал) и золотые монеты, которые были на хранении у… Николая Грыгоровича. А еще он написал письмо Потоцкой с просьбой, чтобы она посодействовала, и Демьяна фиктивно зачислили на службу в Астраханский полк под именем Сецкий Дмитрий Корнеевич. Но, видимо, так и не успел отправить.

- Как интересно… - протянула Таня. – Что-то мне кажется, что все происходящие здесь события связаны между собой.

- Значит, Засецкий все-таки переживал за судьбу сына, - я чувствовала, что правда где-то рядом, стоит только нажать в нужно место, и она выплеснется наружу.

Особенно меня заинтересовало желание барина отправить сына на службу. Пусть даже на фиктивную. Это могло означать одно: отец хотел поднять Демьяна на более высокую ступень.

Мы повесили календарь на место, забрали с собой бумаги и пошли в спальню. Хотелось обсудить находку.

- Получается, Николай Григорьевич прибрал к рукам драгоценности и золотишко, - я забралась в кровать, а Таня села в кресло напротив. – И молчком!

- Но он ведь не знал о завещании, - подруга похлопала по документам. – Или знал?

- Без разницы. В любом случае этот человек присвоил чужое. Даже если он не знал о завещании, в чем я сильно сомневаюсь, то все равно должен был отдать золото и драгоценности нам, - мне хотелось придушить этого наглого мужика. – Но если воля Засецкого была такова, то Демьян должен получить свое наследство.

- Конечно! – воскликнула Таня. – Это даже не обсуждается! Нам чужого не надо! Но как забрать его у гада управляющего?

- Поговорим с Петром и Андреем. Но не думаю, что с этим будут какие-то сложности. У нас на руках документы! – я ни минуты не сомневалась, что правда на нашей стороне. – Мы можем пойти в суд!

- А что если он уже все продал, а золото растратил? – Таня прищурилась, вспомнив старую привычку. – Что тогда?

- Это его проблемы. Отдавать все равно придется, - я была настроена решительно. Нет, положительно, нужно было что-то делать с этим мерзким человечишкой. – Продаст свое имущество.

Бумаги мы спрятали в перине, распоров ткань по шву и зашив его после всех манипуляций. Так будет надежнее.

Когда Таня уснула, я села за стол, испытывая жгучее желание написать письмо своему мужу. Мне так хотелось рассказать, что я чувствую, ведь легче написать то, что ты хочешь донести до человека. Потому что тебя не перебивают, и ты можешь позволить себе больше сказать. Сначала я мысленно поговорила с супругом, рассказала о своих переживаниях, эмоциях, а потом взяла перо с чернилами и начала писать…

Поведав о делах усадьбы, о приезде купца Пименова и планах по поводу консервации, я не стала писать о том, что мы нашли документ. Мало ли… Да и о чудесном воскрешении Сашко тоже умолчала. А потом, волнуясь, добавила:

«Мне так холодно без вас, Павел Михайлович. Так пусто вокруг… И я ненавижу свою холодную постель и молчаливую, наблюдающую за мной комнату… Вы не рядом сейчас, и это не дает мне дышать полной грудью. Не могу сказать, что я ненавижу весь мир, потому что благодаря ему я не погружаюсь в свои печали. Вы дороги мне. Вы дороже всех и всего. Дороже. Я каждый день живу в постоянном страхе за вас. От него сжимается сердце, а кровь превращается в лед. Но я знаю, вы обязательно с честью пройдете через все испытания, и мы будем вместе. В разлуке, время тянется бесконечно... Мы очень давно не виделись с вами. Целую вечность! Скорее бы эта вечность закончилась…»