Анна Порохня – Помещицы из будущего (страница 46)

- Я настояла, чтобы он пожил у нас какое-то время. Вот и разберемся, что да как, - я нешуточно загорелась идеей спасти Головина. Даже если это и не сердце, то запущенный остеохондроз мог привести к инвалидности.

- Это ты хорошо придумала, - похвалила меня Таня. – На расстоянии много чем не поможешь. А что с дуэлью?

- Не знаю. Головин сказал, что проучил Потоцкого, но подробности рассказывать не стал, - ответила я. – А я постеснялась выпытывать. Слушай, а ты помнишь, какую гимнастику делала Сергеевна?

- Ходьба, на велосипеде она ездила, плавала... И так, легкие физические упражнения… Жирного не ела, соль ограничила. Ну и не пила и не курила. Совсем, - подруга замолчала, а потом добавила: - А еще массаж. Вот все, что я помню.

- Добрый день, Софья Алексеевна! – в гостиную вошел Головин, и подруга стремительно направилась к нему.

- Как вы себя чувствуете, Павел Михайлович?

- После вашего визита воспрял духом! – засмеялся он, целуя ей руку. – Ваше присутствие действует на меня лучше любого лекарства! И это - чистая правда!

- Это замечательно! Елизавета сказала мне, что вы согласились погостить у нас некоторое время? – Таня вернулась в кресло, а Головин устроился на диване рядом со мной. – Чудесная новость!

- Да уж… ваша сестра была очень настойчива, - мужчина тепло взглянул на меня. – И мне пришлось подчиниться. Потому что я не привык спорить с женщинами.

- Почему же? – шутливо возмутилась Таня.

- Зачем же? – так же шутливо парировал Головин. – Я привык сообщать свои доводы, потом выслушивать аргументы, после чего принимать решение. Аргументы Елизаветы одержали победу над моими доводами.

- Шутите? – Таня прищурилась. – Это хорошо. Значит, ваше самочувствие действительно улучшилось.

- Скажите, Павел Михайлович, перед последним приступом вы не трудились физически? Может, поднимали какие-то тяжести или делали резкие движения? – спросила я, и он, конечно, очень удивился.

- Ну-у-у… скажем так… Резкие движения я действительно делал, но причем тут мой сердечный приступ?

- Вы почувствовали резкую боль именно в момент этих движений? – подключилась Таня, и мужчина медленно кивнул.

- Да, именно так все и было. Но почему вас это интересует?

- Просто хотим знать, чего вам стоит избегать, - я не стала посвящать его в наши размышления, чтобы зря не обнадеживать человека. – Вы должны беречь себя.

- Мне уже так надоело беречь себя… Просто хочется жить обычной жизнью, - грустно ответил Головин. – Но все же благодарю вас за столь трогательную заботу, барышни.

Я перевела тему разговора с его болезни на цыган, и он с интересом выслушал, как рома обустраиваются на наших землях.

- Оседлые цыгане могут приносить вам неплохую прибыль. Пусть некоторые из них погибли при пожаре, но в таборе остались молодые люди, которые будут создавать семьи. А это опять же дома, на которые нужен лес. А еще расширение земельных наделов, что положительно скажется на арендной плате. Я считаю, что вы поступили разумно, разрешив цыганам поселиться здесь. Даже если что-то случится, и они решат уйти, после них останется целая деревня, в которую придут другие крестьяне, – Павел Михайлович говорил правильные вещи, и мне очень импонировали его мудрость, опыт и спокойное благородство.

После того как мы выпили свой чай, он предупредил слуг, что отправляется в «Темные воды», пообещав наведываться как можно чаще. С собой он взял некоторые вещи и, конечно же, своего камердинера.

Обратно мы поехали на его удобной коляске, а Захар повез вещи и слугу Головина. Погода стояла шикарная. Было тепло, на небе за все время не появилось ни единой тучки, пахло скошенной травой, дорожной пылью и какими-то лесными цветами.

По нашей просьбе конюх завернул на дорогу, ведущую к будущей цыганской деревне, и вскоре мы увидели трудящихся мужчин и женщин. Пахло свежесрубленным лесом, слышался стук топора и жужжание пил. Как только коляска остановилась, к ней подошел Демьян и, поклонившись, сказал:

- Добрый день, барин.

- Добрый, добрый… - Головин спрыгнул на землю, с любопытством глядя, как кипит работа. – Давно здесь?

- Так каждый день сюда хожу, барин. Считаю, сколько леса они взяли. У меня все здесь записано, - ответил Демьян, хлопая по книге. – Иначе никакого порядка не будет.

- Молодец. Все правильно делаешь, - похвалил его Павел Михайлович. – Что цыгане говорят?

- Барышень добрым словом поминают. Радуются, что теперь здесь жить будут. – Демьян улыбнулся нам, а потом смущенно спросил: - Вы меня с собой возьмете? Уж очень далеко пешком-то идти.

- Конечно! – воскликнул Головин, хлопая его по плечу. – Забирайся к моему Тимофею. Чего ноги бить?

А нашу коляску обступили цыганки. Они совали нам новые платки, какие-то украшения, громко галдели на своем. А мы лишь улыбались, благодарили и брали все подряд, чтобы не обидеть их. Что и говорить, такое внимание было приятно.

Глава 54

Приехав домой в приподнятом настроении, мы даже не ожидали того удара, который обрушился на нас. Умер Сашко. Старая цыганка выла, сидя у кровати, а он лежал бледный, со впалыми щеками, заросшими щетиной, и со сложенными на груди руками.

- Что случилось?! – я переводила взгляд с нее на мертвого парня и не верила в случившееся. – Как это произошло?!

- Я не знаю! Не знаю! – с придыханием прошептала она, не поднимая глаз. – Я всего-то вышла, чтобы воды набрать! А вернулась, не дышит о-о-он… Ой…о-ой… мой чаворо! О-о-о-й!

- Он ведь уже кушал… - прошептала я, подходя к покойнику. – Как же так?

- Мы ведь не знаем, что там у него внутри происходило… - горько вздохнула Таня, приближаясь ко мне. – Увы, могло случиться все, что угодно. Хотя ты права, смерть вызывает подозрения. Вряд ли нам бабка позволит его осмотреть.

С этим я сразу же согласилась, хотя что толку было от этого осмотра?

Примерно через час цыгана вынесли во двор и положили на телегу, чтобы отвезти к своим. Его бабка устроилась рядом с внуком, подобрав худые ноги под широкую юбку. Старуха скрутилась в тугой узел, словно боялась, что ее боль выплеснется наружу, но она все равно лилась из глаз темным потоком, от которого становилось жутко.. Перед тем как телега тронулась с места, она посмотрела на меня и почти выплюнула:

- Если бы мы со своими рома остались, то Сашко жив был бы!

Мы с Таней настолько обалдели, что просто смотрели на нее, не в силах как-то отреагировать на такое заявление. Она нас, что ли, винила в его смерти? Телега поехала и старая цыганка крикнула:

- Все вокруг вас в прах превращается! Гнилые вы! Пришлые!

- Нормально? – Таня наконец пришла в себя. – Это что было?!

- Может у нее стресс, вот и несет непонятно что, - предположила я, надеясь именно на это. – Мирела ведь сына, а теперь и внука потеряла. Любой свихнется. Она ищет точку опоры, причину того, что произошло. Ей теперь все кажутся виноватыми, она злится, что остальные живы, что ходят, едят, смеются.

- Ну не знаю. Твой психологический разбор звучит, конечно, логично, но она агрессивна именно по отношению к нам, - подруга нахмурилась. – Хорошая благодарность за все, что мы сделали…

Это происшествие заставило меня задуматься. Снова появилось чувство, что от нас что-то ускользает… Что-то очень важное.

Пока Головин обустраивался на новом месте, а нянюшка с Глашкой накрывали стол на веранде, у меня из головы не выходила эта назойливая мысль. Что же мы упустили?

К перилам подбежал Ванька и, схватившись за балясины, просунул между ними курносый нос.

- Барышнечки, а барин с нами жить станет? Супружник ваш?

- С нами, с нами… - ответила я и вдруг вспомнила тот вечер, когда мальчишка точно так же крутился возле веранды. – Та-а-аня…

- А? – подруга повернулась ко мне. – Что такое?

- Ты помнишь, когда мы ходили на встречу со старой цыганкой? Это было в тот день, когда табор сгорел.

- Помню. И?

- Она сказала, что Сашко хочет поговорить с нами, - у меня почему-то поползли мурашки страха по позвоночнику. – Как он мог поговорить с нами, если за все время, проведенное в нашем доме, произносил, лишь нечленораздельные звуки?

- На что ты намекаешь? – Таня настороженно посмотрела на меня. – Старуха врала, получается?

- Я не знаю, но, похоже, что так и есть, - мне самой было непонятно, зачем ей врать нам, но факт оставался фактом. – Тогда зачем цыганка звала нас в табор? Кто нас ждал там? Или вернее, что с нами хотели сделать?

- Даже представить страшно… - подруга потерла плечи, а потом посмотрела по сторонам. – Где же моя шаль? Прохладно уже.

- Вот она! – снова раздался звонкий голос Ваньки. Он поглядывал на нас хитрым взглядом и дергал уголок шали, на которой Таня сидела. – Сели на нее и ищите! А барин меня лупить не будет? Ежели будет, я сбегу! Буду в лесу в старой хижине жить!

- Ванька, иди отсюда, иначе я тебя отлуплю! – рявкнула на него подруга, поднимаясь. – Язык без костей!

- Не отлупите, вы сердобольная! – заявил сорванец. – А красива-а-ая, страсть! Бровки будто богомаз выводил! Мужик, что образа малюет!

Он покосился на крендель, лежащий на блюде, потом посмотрел на меня.

- Лизавета Лексеевна, у вас ручки, как у лебедки, а глазки как у лисички…

- На и иди отсюда! – я сунула ему крендель. Все-таки этот засранец заставил меня улыбнуться.

Ванька схватил угощение и засверкал пятками.