Анна Платунова – Фантастика 2025-148 (страница 676)

Все перемещения здесь осуществлялись под землёй, и на поверхность выходить категорически не рекомендовалось. Мы шли пешком по явно рукотворным тоннелям в сопровождении пары настороженно косящих на нас весьма странных аборигенов. Один из них обладал длинным хвостом и то и дело для передвижения порывался опуститься на четыре конечности; именно он был в тандеме главным. Второй отличался весьма внушительным ростом, почему-то зелёной кожей и имел всего один глаз. Последнее выглядело весьма отталкивающе и даже жутко, потому что место под правый глаз теоретически имелось, но, похоже, под кожей на этом месте была кость.

Определение «унылое зрелище» подходило абсолютно ко всему, что попадалось на глаза. Запустение, упадок и обречённость — три основных эпитета, прекрасно характеризовавших местность, по которой мы двигались. Какие-то брошенные разлагающиеся агрегаты непонятного назначения, обрывки кабелей, трещины на напоминающем бетон материале, из которого состояли стены и пол тоннеля.

Когда технические этажи сменились более обжитыми коридорами естественного происхождения, стало немного веселее. Навстречу начали попадаться другие аборигены, и многие из них выглядели значительно приличней наших сопровождающих. В смысле, гораздо больше походили на портрет нормального рунарца и не имели настолько заметных внешних отклонений.

Из цифр и сухих отчётов, даже при наличии трёхмерных подробных изображений, довольно сложно получить полноценное впечатление о мире. Да у меня, честно говоря, прежде и не было такой цели; моя работа — это в первую очередь безопасность Федерации. Но всё равно при виде рунарского города в глубине души шевельнулось какое-то неприятное тянущее чувство, похожее на лёгкие уколы совести. Припечатав эту бесполезную в хозяйстве барышню холодной логикой и торжественно возложив сверху Устав с Приказом, я загнал неприятное ощущение обратно. Хотя к рунарцам проникся уважением; то, как упрямо они цеплялись за жизнь, действительно стоило восхищения. Даже немного обидно стало: вот чёрт же дёрнул их в разведчиков играть, попросили бы о помощи сразу!

Сопровождающие привели нас в какую-то полутёмную огромную не то пещеру, не то — рукотворную залу, рассмотреть было сложно. Честно говоря, не получалось рассмотреть ничего кроме серого каменного пола, странных голубых фонариков и множества весьма специфических статуй.

Встречающих было немного, и все какие-то странные. То есть, на собственно дипломатический контакт, каким я его представлял, происходящее не походило совершенно. Какая-то почти богемная неформальная тусовка в экзотическом антураже. Аборигены бродили между статуй, кто-то сидел на лавочке в отдалении.

Поблизости, — именно там, куда подвела нас пара конвоиров, — скучковалась небольшая группа рунарцев, среди которых попались знакомые лица. Во всяком случае местного правителя я опознал сразу; Авдеев, надо думать, тоже — я показывал ему изображение.

А вот рядом с Кимиром из рода Нариш я с некоторой растерянностью обнаружил неплохо знакомую зверушку. Предположить причины её здесь присутствия было несложно, поэтому я даже почти не удивился. Рури смотрела на меня удивлённо распахнутыми глазами, с лихорадочным румянцем на щеках и, кажется, дрожащими губами, напряжённая как натянутая струна, готовая вот-вот сорваться в паническое бегство. Я, конечно, могу ошибаться, но обычно так смотрят на привидений. Или на обретший плоть ночной кошмар.

Подобная реакция не то чтобы задела, но вызвала определённое недоумение: вроде расстались вполне мирно. Нет, понимаю, ребёнок, стресс, и всё такое; но поводов для паники я, кажется, не давал. Вежливо поздоровавшись, — не делать же теперь вид, что не знакомы, правда? — я от греха подальше отвёл взгляд, переключившись на остальных аборигенов, дабы ещё больше не нервировать зверушку.

Хотя мысли всё равно то и дело возвращались к странной реакции Рури, но никаких результатов кроме возрастающего недоумения достичь не помогли. Опять вскользь бросив на зверушку взгляд, обнаружил её в едва ли не предобморочном состоянии цепляющейся за сидящего рядом Вожака. Боится, что я расскажу кому-нибудь что-нибудь не то, и у неё от этого начнутся проблемы?

Для успокоения излишне нервной женщины я решил на всякий случай держаться от неё подальше. Благо, Авдеев с Кимиром-Нариш закончили пафосные расшаркивания и уселись рядком для полноценного диалога, а я продолжил занимать тактическую позицию адъютанта за плечом министра. Теперь вместо Рури я с интересом разглядывал стоящего позади неё мужчину; его лицо тоже казалось знакомым и, порывшись в памяти, я даже вспомнил, что это какой-то местный учёный муж от генетики.

Правда, взгляд то и дело норовил скоситься на лохматую макушку зверушки. Жалко, в голову нельзя было заглянуть; чёрт её знает, чего она так испугалась! Никогда не мог понять женскую логику, а тут — мало того, что женская, так ещё с другой планеты.

Учёный муж отвечал мне косыми задумчивыми и откровенно неприязненными взглядами, и поглаживал сидящую перед ним зверушку по плечу. Память после общения с Авдеевым оказалась удивительно безотказной и покладистой, и после ещё одного пинка выдала имя: Тур-Рааш. Полное имя Рури я теперь знал из оставленной ей записки, а сложить два и два оказалось нетрудно.

Стало быть, это её отец. Хм… Представляю, какие выводы он мог сделать из её рассказа. Это, однако, свежо и оригинально; от общения с благородными отцами оскорблённых дев судьба меня пока уберегала. И от дев до недавнего времени заодно тоже.

Тур-Рааш обладал специфической внешностью. Я потому его и запомнил, уж очень колоритный мужик. Физиономией он был до ужаса похож на кошку породы «сфинкс»: лысый и большеухий. При этом комплекцию рунарец имел, наоборот, плотную — крепко сбитый, коренастый, широкий, невысокого роста.

Самым же примечательным из ушастых был, конечно, их вожак. Нехарактерно высокий, массивный, с тяжёлым пристальным взглядом; он, наверное, единственный из всех рунарцев выглядел серьёзно и внушительно, и совершенно ничего забавного в его внешности не было. Данному впечатлению дополнительно способствовали обезобразившие левую половину лица шрамы, полученные им при каких-то героических событиях. В смысле, он кого-то спасал, когда их получил; я не интересовался подробностями.

За деловым разговором Авдеева и Кимира-Нариш я наблюдал с удовольствием. Приятно, чёрт побери, когда ты оказываешься прав; характеристику на рунарского вождя я составлял лично, и он ей полностью соответствовал. Разумный, рассудительный, цепкий и осторожный, — отличный характер правителя.

Консенсус по основным вопросам был достигнут очень быстро и вполне предсказуемый. Рунар просится в Федерацию, Федерация принимает его на правах автономии. Зверушки решают свои проблемы, а Федерация получает территории в секторе, куда до сих пор постоянного доступа не имела. И, заодно, плацдарм для дальнейших исследований глубокого космоса, а, конкретно, — соседнего рукава галактики.

Почти все присутствовавшие при разговоре, включая оскорблённого отца, оказались быстро и организовано разосланы с поручениями. Вместе с ними рассосалась и большая часть нашей учёной братии; в итоге в пещере остались двое главных действующих лиц, охрана и — зачем-то мы с Рури.

— Ладно, Зуев, не нависай, — наконец, вспомнив и про меня, Авдеев бросил взгляд через плечо. — Свободен; думаю, твоя помощь уже не понадобится, можешь возвращаться на корабль.

— Как скажете, — я пожал плечами и двинулся к выходу. Правда, далеко уйти не успел. Быстро обернулся на внезапное движение за спиной, воспринятое рефлексами как опасность, — и в меня с разгону влетели килограммов шестьдесят живого веса.

— Где он?! — сквозь слёзы прошипела Рури, вцепляясь обеими руками в мой свитер и пытаясь меня трясти. Учитывая разницу в весе и росте, трясти не получалось, а вот свитер ощутимо затрещал. Всё бы ничего, но он был моей, пожалуй, единственной приличной (в смысле, не футболка и полуспортивные штаны) гражданской одеждой, и, более того, был связан мамой. Я питал к нему определённые тёплые чувства, и не был готов вот так на ровном месте потерять.

— Кто? — несколько растерянно уточнил я, без особого труда аккуратно отцепляя пальцы зверушки от многострадальной одежды и, на всякий случай, удерживая её ладошки в своих руках.

— Мой мальчик! Что ты с ним сделал?! Куда ты его дел, что с ним?!

Я хотел сострить, но в последний момент передумал. Шутить с бьющейся в истерике, — а это, как ни странно, была именно она, — женщиной — плохая идея. И объяснять ей что-то тоже бесполезно. Я беспомощно огляделся, пытаясь придумать, как быстро и аккуратно привести Рури в чувство.

Немногочисленные присутствующие тактично делали вид, что они отсутствуют, и спокойно занимались своими делами. Кимир-Нариш с Авдеевым невозмутимо продолжали деловую беседу, охрана вежливо отводила глаза, а несколько на первый взгляд бесцельно слонявшихся аборигенов (видимо, охрана Вожака) упрямо изображали посетителей музея, созерцающих античные статуи.

К моему огромному сожалению, никакого водоёма, пригодного для обмакивания туда пребывающей не в себе зверушки, в окружающем пространстве не наблюдалось. Возникла мысль о целительной оплеухе, но, честно говоря, рука не поднялась даже в благих целях. Уж очень бледной и какой-то болезненной выглядела женщина, я элементарно боялся что-нибудь ей повредить, даже тщательно соизмерив силу. Кажется, с нашей последней встречи она здорово похудела, и это было довольно неожиданно. Я, конечно, и не специалист, но помню, что мама каждый раз после беременности остервенело сбрасывала лишние килограммы и не верила никому, кто пытался доказать ей, что она прекрасно выглядит. А тут… остались только кожа, кости и глазищи, обведённые тёмными кругами.