Анна Платунова – Фантастика 2025-148 (страница 637)

— Да ничего, в общем-то, — слегка пожал плечами Инг, не спеша отклеивать меня от двери, и прямо там неторопливо раздевая. — Твой брат представил меня как твоего жениха, а этот Антон только восхищённо присвистнул и назвал меня везунчиком. А с этим утверждением в отношении тебя я никогда не спорил, — улыбнулся он.

— Что, и всё? И ради этих двух предложений я всё рассказала? — возмутилась я. — А как же помучить? А интрига? А героический подвиг разведчика?

Он засмеялся, осторожно пробежался губами по моему уху, слегка прикусил мочку, потянул. По спине от этого прикосновения пробежала толпа мурашек.

— Будет, всё будет, — пообещал дориец. — Кажется, я с тобой тоже становлюсь ужасно ревнивым, и ты мне ещё покажешь, как ты там кого целовала, и на ком этому вообще училась.

— Ты их всех убьёшь? — захихикала я.

— Посмотрим, — неопределённо хмыкнул он.

И таки да, обещание своё он сдержал. Правда, подвига у меня не получилось; я очень быстро капитулировала, и была готова выдать все на свете военные тайны. Я же говорила, фиговый из меня разведчик, особенно в объятьях этого человека, да ещё с такими методами допроса. Правда, если это можно было назвать пытками, то меня вполне можно считать мазохисткой: уж очень мне понравилось.

А Инг, похоже, окончательно и бесповоротно испортился. И, — о, ужас! — меня данный факт полностью устраивал. Главное, чтобы это его моральное разложение продолжалось исключительно в моей компании.

Утром случилось неожиданное: в пищеблоке мы оказались единственными посетителями. Не знаю уж, какая такая хворь подкосила остальной экипаж, и почему самое популярное (после рубки) место на корабле, где почти всегда кто-нибудь тёрся, пустовало. Но мы с Ингом по молчаливому согласию решили воспользоваться случаем, и начать поиски уже после завтрака. А что, тревоги не было, дымом и кровью не пахнет, — значит, всё нормально! Да, в общем-то, даже если бы и пахло, кушать-то всё равно хочется…

Шучу. Мы бы дружно запаниковали, а так — пристроились в вакантном углу бок о бок и принялись за уничтожение содержимого тарелок.

— Слушай, Инг, давно хотела спросить тебя, почему ты женился? — полюбопытствовала я.

— Внезапный вопрос, — растерянно покосился на меня мужчина. — Что тебя натолкнуло на него именно сейчас?

— Ассоциативная цепочка, — я захихикала. — От мыслей о том, что я готовлю лучше, чем синтезатор, но он делает это чаще и без возражений, к качествам идеальной жены и причинам, сподвигающим людей образовывать семьи. Ты отвечать-то будешь?

— Влюбился, — пожал плечами он. — Или, может, думал, что влюбился, сейчас уже сложно понять.

— Вот в это? — недоверчиво хмыкнула я. — Хотя, стоп, опять я о том же. Мне просто всегда очень обидно бывает наблюдать пары, где один — милое влюблённое создание, а второй — редкостный кусок дерьма.

— Марель казалась очень милой девушкой, — он озадаченно пожал плечами. — Хотя, повторюсь, может быть, такой она казалось только мне. По-моему, Арату она очень не нравилась, но у нас не принято вмешиваться в личную жизнь.

— Я не удивлена, у вас вообще много чего не принято, — хмыкнула я. — И что, тебя действительно за эту стерву могли убить? Часто вообще люди с таким, как у тебя, даром появляются? И насколько часто их свои же… того?

— Похоже на допрос. Это на тебя наличие Семёна влияет? — улыбнулся он.

— Не поминай всуе! — ужаснулась я, оглядываясь на дверь. — Вдруг, явится. Нет, я просто давно хотела тебя расспросить про эти Зеркала, но всё забывала. При посторонних как-то не хочется, а наедине я всё время отвлекаюсь, — пробормотала я, поглаживая ладонью бедро сидящего рядом мужчины, и потянулась к нему для поцелуя. Инг рассмеялся, перехватил мою ладонь и подгрёб меня поближе, обнимая. Я тоже насмешливо наморщила нос. — Вот, о чём и речь.

— Ну, слушай. Или мне всё-таки тоже отвлечься? — иронично поинтересовался он, когда я уткнулась носом в его шею, губами прихватывая нежную кожу.

— Нет! Стой, пусти, дай отодвинусь, а то так я на содержательный разговор не способна. Кофе будешь? — решительно уточнила я, поднимаясь из-за стола.

— Буду. Так вот, Зеркала встречаются не так уж редко, примерно один на пять-сто тысяч. С разным уровнем и направлением способностей; кому-то лучше даётся восприятие, кому-то — влияние. Попадаются совсем слабые, их даже не учат, а попадаются невероятно сильные, с которыми очень тяжело справиться, особенно поначалу.

— Дай угадаю, ты как раз из последней категории? — хмыкнула я, возвращаясь к нему под бок с двумя кружками.

— Нет, мой дар скорее можно оценить «выше среднего», — усмехнулся Инг. — Уникумы появляются редко, и зачастую очень быстро «выгорают». Проще говоря, сходят с ума от чужих эмоций, и дар пропадает; сумасшедшие никогда не бывают Зеркалами. Что касается казни Зеркал, такое случается очень редко. Необученных убивают только тогда, когда они начинают свой путь с каких-то очень жестоких поступков, полноценных преступлений: убийства, массовые самоубийства. Таких не учат. А обученные Зеркала нечасто нарушают закон, мы очень хорошо понимаем последствия своих действий. И то, если такой человек по мнению старейшин не безнадёжен, ему часто дают второй шанс, предлагают стать Зеркалом Чести, как было и со мной. Даётся возможность, скажем так, оправдать возложенное доверие. А дальше они либо проваливают какое-нибудь важное поручение, и тогда умирают — либо сами, либо по воле старейшин, — либо заслуживают прощение и получают отставку, как было со мной. Старейшин не всегда можно понять, но мне сейчас кажется, ты была моей проверкой. Номинально я её выдержал, — ты ведь не пожаловалась, — так что меня оставили в живых.

— Нормально, — хмыкнула я. — А то, что они тебя этим чуть до самоубийства не довели, это как?

— Так это вообще не их дело, — он растерянно пожал плечами. — Наоборот, они мне даже запретили прибегнуть к этому выходу в первый к ним визит.

— А ты собирался? — вытаращилась на него я и, едва не захлебнувшись в чашке, закашлялась. Инг легонько похлопал меня по спине, глядя с сочувственным снисхождением, с каким обычно умудрённые опытом старшие родственники смотрят на несущих несусветную ерунду детей. Очень знакомый взгляд, да. Бабушка его очень любит.

— Тогда это казалось мне единственным способом сохранить Честь, — дориец снова пожал плечами. — Откуда я мог знать, что ты в итоге станешь для меня важнее, и я смогу прекрасно обойтись без неё?

— То есть, ты намекаешь, что я тебя обесчестила что ли? — захихикала я. — Отличная постановка вопроса!

— Арая, — с насмешливым укором протянул он, отобрал у меня чашку, одной рукой прижал меня к себе, запуская вторую ладонь в волосы и вынуждая запрокинуть голову. Когда он так делает, у меня почему-то всегда по спине пробегают толпы мурашек, и я совершенно не соображаю, что он мне в этот момент говорит. Главное, смотрит своими глазищами зелёными как кот на миску сметаны… Обожаю! — Обесчестил я себя сам. И тебя заодно. А весь ужас ситуации в том, что этот процесс мне очень понравился, — с лёгкой насмешливой улыбкой проговорил мужчина. — Кажется, меня потому и отправили в отставку.

— Это хорошо, — тихонько мурлыкнула я и с хитрой улыбкой предложила: — Может, ну их, этот экипаж, без нас найдутся! А мы пока повторим пару раз, чтобы наверняка?

— Наверняка — что? — он вопросительно вскинул брови.

— Как — что? Обесчеститься, — расплылась я в улыбке. Инг тихо, но очень искренне расхохотался, прижав мою голову к плечу и уткнувшись лбом мне в макушку.

— Что за массовые рыдания, кто умер? — раздался возмутительно бодрый голос Семёна.

— Мы оплакивали безвинно ушедшего от нас раба божьего Семёна, — проворчала я. Очарование момента оказалось безнадёжно разрушено, Инг выпустил меня из объятий, и захотелось мне братца больно стукнуть. Но это нормальное желание, оно меня часто посещает. — А он взял и вернулся. Зря, получается, старались.

— Наоборот, — заржал Сёма, тыкая кнопки синтезатора. — Видишь, как хорошо оплакивали: он пожалел вас и решил вернуться! Ну, или, если это были слёзы радости, ещё немного попортить вашу жизнь. Блин, как же надоела эта синтетика, — с тоской вздохнул брат, плюхаясь напротив нас с двумя тарелками в руках. — Варежка, пожарь мужу яичницу, будь человеком! И мне заодно.

— Муж мне нужен целиком в сыром виде, — хмыкнула я. — А тебе я что угодно пожарю! Яичницу, ножку, ручку; ты мне бластер только дай побольше, я тебе целого кабана запеку. В собственном соку.

— Жестокая женщина, — укоризненно покачал головой брат, при этом ухмыляясь от уха до уха.

— Сами воспитали, — парировала я.

— И гордимся этим! — прочавкал Семён сквозь макароны по-космофлотски[9].

Я с материнской нежностью улыбнулась, разглядывая жующего брата. Тот даже с ритма не сбился; и не к такому привычный.

Вообще, мои «три богатыря» удались родителям на славу. Это я могу себе позволить над ними дурачиться, потому что братья, а нормальная женская реакция на них — повышенное слюноотделение. Вот почти как у меня на Инга незадолго до почти библейской сцены грехопадения. Может, потому из них никто ещё и не женился: женщины на них вешаются, а хочется-то поохотиться, всё-таки настоящие мужики.

Вот на ком женится Семён, я знаю совершенно точно: на такой же ехидной язве, как я, если сумеет вторую такую найти. Которая будет зверски над ним издеваться, шутить и подстраивать всякие гадости. А, главное, сумеет его переспорить. И мне почему-то кажется, что после этого оба успокоятся; хотя, может, это просто мечты, и от такой пары взвоет не только семья, но вся галактика. Он потому так и высказывается по поводу моей внешности, характера и делает прочие неприличные замечания, что очень я на девушку его мечты похожа. Можно сказать, страдает так.