Анна Платунова – Фантастика 2025-148 (страница 612)

Объяснить, чем меня так раздражало поведение капитана, я не могла. Скорее, дело было не в самом капитане, а в том, что он попал под горячую руку. И был отчасти виноват в моих злоключениях. И… посмел быть таким замечательным, что я не хочу от него улетать!

Может, если он на меня наорёт или отругает, мне станет полегче? Я обычно очень нетерпима к критике, особенно если критикуют не мои ошибки где-нибудь в решаемых задачах, а моё поведение и меня саму. Может, хоть разозлиться на него всерьёз получится!

— Что, и секс тоже? — с наивным удивлением уточнила я.

— Да, — коротко процедил мужчина. Так, похоже, я его почти дожала!

— Вообще совсем? — продолжила настаивать я. Кстати, удивлялась совершенно искренне: это ж как надо не любить себя, чтобы так над собой издеваться? Или, вернее, как надо не любить потомков, чтобы оставить им такую философию?! — Сколько, когда, в каких позах, по каким дням недели? Сколько можно с женой, сколько — с любовницей?

— Наличие любовницы у женатого мужчины или любовника у замужней женщины — отсутствие Чести. Отношения вне брачного обряда — отсутствие Чести.

— Погоди, а незамужние как себя ведут?

— Незамужние девицы берегут себя до свадьбы. Вдовы или те, кто иным образом потерял мужей, пользуются услугами Дарящих. Услугами Дарящих пользуются и неженатые мужчины. До свадьбы — в обязательном порядке с шестнадцати лет, для приобретения опыта. Твоё любопытство удовлетворено? — раздражённо рявкнул он, искоса зыркнув на меня. — Мы можем закрыть тему? Мужчина и женщина не могут обсуждать такие темы. Обсуждать же их мужчине с юной девушкой — стыд для неё и бесчестье для него. Больше вопросов нет?!

Я открыла было рот, чтобы продолжить, потому что вопросов могла придумать ещё не меньше тысячи, но в раздражении закрыла его обратно, тряхнула головой и уставилась в окно.

Ну, зачем я его задираю? Глупый вопрос, потому что нравится! Признаться-то в этом гордость не позволяет. Зато вести себя по-детски — очень позволяет.

Вот почему они тут все такие чопорные, такие заторможенные? И почему меня угораздило попасть именно сюда, и связаться с, наверное, самым зацикленным на Чести дорийцем?!

В общем, домой мы прилетели в тяжёлом молчании. Не знаю, о чём думал Инг, — может, мысленно меня костерил, вслух-то воспитание не позволяло, — а я буквально кипела противоречивыми эмоциями. Мне было очень обидно, грустно, больно, я злилась на себя, на капитана и на всю эту их планету-дыру. А ещё очень-очень хотела домой. Причём лучше всего в прошлое, чтобы я это зеленоглазое недоразумение вообще не встретила! А пошла бы, честно созналась родителям в своих планах на будущее, немного поспорила с мамой, пришла бы к выводу, что папа действительно всё знал и улетела куда-нибудь к чёрту на рога.

Проще говоря, было мне крайне погано. Не хотелось ни есть, ни играть, ни решать задачки, даже убить никого не тянуло. А особенно мне не хотелось видеть основной внешний раздражитель, поэтому я сразу гордо удалилась в спальню. Даже ванную проигнорировала, наплевав на начёс. Завтра разберу, ничего с ним не случится за это время. Единственное, что я вспомнила сделать полезного — оставшись в одиночестве, осторожно ощупала собственную шею. Там обнаружился только едва заметный небольшой бугорок, похожий на назревающий прыщик, заподозрить в котором сложный прибор, не зная точно о его существовании, было невозможно.

Утро, особенно на фоне вечера, оказалось удивительно приятным. Наверное, мне снилось что-то хорошее, потому что проснулась я в совершенно замечательном расположении духа. А, может, просто потому, что долго вдохновенно страдать я не умею. Или просто вчерашнее раздражение было реакцией на короткую встречу с отцом: я о нём очень скучала, хотя прошёл всего месяц.

Инг нашёлся на кухне, и был он снова сосредоточенно-задумчив, но уже не хмур.

— Доброе утро, — проявила я вежливость. — Ты, это… извини за вчерашнее, ладно? — нашла нужным покаяться я. — Не знаю, что на меня нашло. Перенервничала просто после встречи со своими. Ты не сердишься? — с надеждой уточнила я.

— Нет, — ответил он, качнув головой. — Сегодня оденься во что-нибудь удобное, мы пойдём гулять. Ты любишь горы? Они невысокие, ничего страшного там нет, просто очень живописные виды.

— Горы я люблю, — честно согласилась я.

Перелёт оказался долгим. На другом конце шарика находились эти горы что ли?

Попытавшись вспомнить, а как вообще выглядит поверхность Доры, я наткнулась на большое белое пятно. То есть, про быт и нравы дорийцев мне хорошо запомнилась вся информация, которую нам давали, а вот вспомнить, что там было (и было ли хоть что-нибудь) на тему землеописания, я не могла. Пару секунд недоверчиво потыкав собственную память, напрочь отказывавшую выдавать хоть какую-то информацию помимо «атмосфера пригодна для дыхания, вода имеется в достаточном количестве», я решила по возвращении домой непременно уточнить этот вопрос. Вернее, поначалу я хотела обратиться с ним к аборигену, но тот так сосредоточенно молчал, что я не стала его отвлекать пустопорожней болтовнёй. Мало ли, может, человек о чём-то важном думает! Или общается с кем-то.

Шастая по просторам галанета вечерами, выяснила, что местным в обязательном порядке прививается в мозги чип связи. Моя наследственная подозрительность тут же сделала стойку на этот факт. Как же так, это ведь тотальный контроль!

Хотя производители утверждали, что никакой информации в чипе не хранится, и воспринимать он может только оформленные сосредоточенные мысли, и вообще совершенно безопасен. Но мы-то знаем: если электроника есть, в ней можно неплохо покопаться.

Как минимум, заставить человека свихнуться посредством этого чипа довольно просто. Мало кто выдержит круглосуточные голоса в голове.

В общем-то, при большом желании и через наши средства связи можно было что угодно прослушать, но… Они всё-таки не в мозге. Снял болталку — и гуляй куда хочешь. И, опять же, так точно никто в мозгах не покопается. Если они, конечно, есть.

К концу пути я уже не знала, куда себя деть от скуки, а Инг всё так же напоминал окаменелость. Он по-моему даже не пошевелился ни разу за все три с гаком часа дороги.

Периодически косясь на это изваяние, я вздыхала, морщилась и заставляла себя отводить глаза. Ну вот кой чёрт надоумил его нацепить лёгкую белую рубашку? Во-первых, мне вообще всегда нравилось, как белый смотрится на контрасте со смуглой кожей, а, во-вторых, она так эффектно обрисовывала плечи и широкую грудь, что оторваться от созерцания было очень трудно. А учитывая, что чисто эстетического удовольствия мне категорически не хватало, мне же хотелось всё это пощупать… короче говоря, приземление я восприняла с восторгом.

Про форму одежды я поняла сразу. Во-первых, почему капитан просил меня одеться удобно, особенно это подчеркнув. Это были не горы, это было какое-то заросшее лесом и мхом нагромождение валунов. То есть, конечно, не поспоришь, здесь было очень красиво, но шею свернуть легче лёгкого. Хорошо, что с физической подготовкой у меня всё отлично. Но плохо, что я, в отличие от Ваньки, скалолазанием не увлекалась: было бы, чем удивить своего спутника.

Который, к слову, находясь на расстоянии вытянутой руки и эту самую руку мне порой протягивая, умудрялся меня игнорировать. То есть, он не делал этого демонстративно с выражением «я на тебя обижен», он просто не смотрел в мою сторону кроме тех случаев, когда помогал мне преодолеть какое-нибудь препятствие. И выглядел при этом возмутительно довольным, блаженно щурился на проглядывающее сквозь ветви деревьев солнышко и вообще имел вид наконец-то выбравшегося в отпуск человека, работавшего несколько лет без выходных.

Около получаса я такое отношение героически терпела, но потом моё терпение лопнуло. Когда Инг в очередной раз протянул мне руку, чтобы помочь спуститься, я его помощь проигнорировала и, легко спрыгнув, бодро зашагала вперёд по едва заметной тропке. Если это мужчину удивило, вида он не подал. А я…

Я терпеть не могу, когда меня пытаются откровенно опекать и относиться как к беспомощному созданию. Наверное, потому, что всю жизнь мне приходилось доказывать всей своей семье, что я не «лапочка-дочка, мамина отрада», а живой человек с собственным характером и мнением, причём зачастую вполне обоснованным. Меня с детства пытались одевать как куклу, так что годам к девяти я окончательно возненавидела розовый цвет, платья, рюши и принцесс. И целенаправленно начала портить всё то мило-воздушное, что пыталась нацепить на меня мама. Не сразу, но она смирилась, что вместо «милой доченьки» родила ещё одного пацана, просто внешне отличающегося от остальных. В тот светлый миг, когда мне наконец-то купили штаны, которые хотела я, я окончательно поняла, что могу сопротивляться. И если делать это достаточно активно, будет результат.

Именно тогда я приняла решение одолеть два образования разом. И ведь одолела!

И ради чего? Ради того, чтобы ради какого-то дикаря на далёкой жалкой планетке изображать из себя слабое беспомощное создание? Притом, что он на это даже внимания не обращает, воспринимая всё как должное? Жирно будет.

Стоило потерять Инга из виду (он шёл сзади), и раздражение моё, перекипев, утихло. Я даже начала получать удовольствие от прогулки, и действительно искренне любовалась пейзажами.