Анна Платунова – Фантастика 2025-148 (страница 37)

Эфоры развели нас к противоположным бортам арены, и Эйсхард поднял над головой сложенный стик.

— Если вы научитесь фехтовать стиком, вы получите навыки владения всеми видами острого оружия, — донесся до нас нравоучительный голос эфора Хоффмана: он отличался любовью к наставлениям, не завидую в будущем его взводу.

— Согласен, — улыбнулся Лед: он увидел, что мы прислушиваемся. — Но мы сразу перейдем к делу. Сегодня повторяем базовое упражнение с развернутым на всю длину стиком. Выдвигайте лезвия.

Один за другим стики в наших руках разворачивались в шесты.

— Наша задача медленно… Повторяю — медленно! Отрабатывать движения. Представьте, что вы тренируетесь в воде. Почувствуйте стик, пусть он станет продолжением вашей руки. Кадет Дейрон, ко мне.

Я распрямилась, будто меня дернули за невидимые ниточки. Ничем не выдала тревогу. Сделала два шага вперед и встала напротив Эйсхарда, крепко сжав стик, как он и учил, противоположным хватом — одна ладонь обращена вниз, другая — вверх. Лед поднял свой, плавно отвел в сторону и медленно направил его на меня. Я размахнулась и парировала удар.

— Легче, легче, Дейрон! Будь на моем месте Веела, ты бы уже отхватила ей ухо. Снова!

На этот раз я не торопилась и заслужила скупую похвалу. Эйсхард отрепетировал движение с каждым и только после этого расставил нас в пары. Мне достался Лейс. Он с беспокойством поглядывал на стальное острие.

— Ты уверена, что ты мне нос не отрежешь?

— А ты его не высовывай! — беззаботно откликнулась я.

— Смелее, Ви, — подбадривал Ронан Веелу за моей спиной. — Не бойся меня порезать. Эфор Эйсхард, вы ведь захватили заживляющую мазь?

— Я-то захватил, кадет Толт, но за каждый порез буду начислять штрафной балл.

— Э! Это почему? — возмутился Лесли.

— Чтобы вы не расслаблялись!

Пары кадетов кружились в поединках с такой скоростью, что, глядя на нас, и черепахи умерли бы от скуки. Постепенно мы распределились по арене, перемешались со звеном Миромира. Я встретилась взглядами с Мейви, она сверкнула белозубой улыбкой и тут же снова сосредоточилась на противнике. Где-то сбоку пыхтела и ойкала Веела. Эфоры встали у бортика и наблюдали за нами краем глаза, негромко обсуждая то ли свои учебные дела, то ли неуклюжих желторотиков.

Внезапно мою шею сзади обожгло болью. Я вскрикнула и потрогала горящее место. Ладонь сделалась мокрой, и я с изумлением обнаружила на пальцах кровь.

— Прекратить поединки! — крикнул Лед.

По шее за воротник сбегали горячие струйки. Я растерянно оглянулась, пытаясь понять, кто меня ранил, но и кадеты, стоящие неподалеку, — Веела, Рон, Мейви и Миромир — сами выглядели расстроенными и озадаченными.

— О Аля… — протянула Фиалка, и в ее глазах набухли слезы.

— Да все… нормально… — прошептала я, сглотнув.

На самом деле это был только первый порез в череде многих, которые нас ждут впереди. Лезвия специально затупили, чтобы они не сильно травмировали нас.

Лед схватил с бортика банку с мазью и через миг очутился рядом со мной. Приподнял косу на затылке, разглядывая рану. Его крепкие пальцы зарылись в волосы на моей макушке, придерживая голову, а другой рукой он опустил вниз воротник, освобождая порез. От его прикосновений по коже табуном побежали мурашки. Я сказала себе, что это от страха: мой враг стоял так близко, я ощутила себя маленькой и беззащитной в его руках.

— Там все очень плохо? — не выдержав, спросила я.

Я вовсе не хотела показывать слабости. Только не ему. Вот только против воли вздрагивала от осторожных прикосновений.

— Ничего страшного, Дейрон, — сказал он неожиданно мягко. — Царапина.

Мятная прохлада заживляющей мази убрала боль. Мы не могли нарадоваться этому магическому снадобью: благодаря изобретению целителей неглубокие раны и порезы полностью заживали за два часа. Когда вечером я залезу в душ, чтобы смыть с себя кровь и пот, от царапины не останется и следа.

— Штрафной балл? — усмехнулась я.

— Само собой, Дейрон! — Голос Эйсхарда вновь сделался насмешливым. — Кадеты, давайте сегодня постараемся израсходовать не всю мазь.

К концу тренировки порезом на руке обзавелся Ронан. Миромира чиркнули лезвием по щеке, но он отказался от снадобья, заявив, что давно хотел заиметь боевые шрамы.

— Не надо, ты и так красивый, — сказала Мейви.

Командир звена расцвел, а нам всем сделалось очевидно, что между ним и хрупкой Мейви завязались отношения.

Мы едва-едва шевелили стиками, но взмокли от напряжения. За оставшийся месяц эфоры должны подготовить нас к зачету. Перед комиссией мы уже не сможем барахтаться как полудохлые рыбы, должны будем бодро скакать и отбивать удары.

— Во время зачетных поединков на лезвия нанесут яд? — спросил Ронан.

— Нет, — ответил эфор Хоффман, и мы все не сдержали вздоха облегчения. — Отравленные лезвия со второго семестра, когда начнутся схватки с тварями. Ну, что притихли? Боитесь? Трусов съедят первыми!

— Вранье, никого не съедят! — махнул рукой Лесли. — Вы специально нас пугаете.

— Вранье? — рявкнул Лед. — Кадет Лейс, вы опасно заблуждаетесь. Вместе со мной в Академию поступили сто тридцать девять человек. До второго курса дошли сто двадцать пять.

Мы притихли. Порез у меня на шее снова неприятно заныл. Люди погибают. Мы знали об этом и раньше, но заталкивали эту мысль поглубже, старались не думать о плохом. Эйсхард в чем-то прав: нельзя забывать, как опасно в Тирн-а-Тор.

— Стики на бортик, — приказал Лед. — Тренировка закончена.

— Есть хочется зверски! — сказал Ронан, потягиваясь. — Сейчас ка-ак наедимся!

— Тебе бы лишь бы поесть, — хмыкнул Миромир.

— Потому-то я такой большой и крепкий, в отличие от тебя, заморыша!

Парни не всерьез поддевали друг друга. Они принялись шуточно бороться, хохоча и разряжая обстановку.

— Ладно, на выход. — Удивительное дело, Лед тоже улыбался. — Поторопимся. Через несколько минут с клеток снимется стазис.

— Точно, сегодня же счастливый день тварюшек, — скривился Лесли. — Пойдемте скорее.

— Трусов съедят первыми! — нравоучительно выставил палец Миромир, копируя интонации эфора Хоффмана.

Все рассмеялись, включая самого Хоффмана. После выматывающих тренировок почему-то всегда хотелось смеяться. Адреналин дарил чувство эйфории. Кажется, мы начинали привыкать к смертельному риску.

Глава 46

Эфоры закрыли на винтовой запор двери в амфитеатр. Команды отправились к выходу, Веела чуть отстала, поправляя шнуровку ботинка. Я тоже задержалась, карауля ее. Пока Фиалка возилась, кадеты один за другим покидали зал, из коридора долетали отголоски шагов. Эйсхард и Хоффман ждали с другой стороны, когда все соберутся.

— Давай скорей, — поторопила я Фиалку.

— Да-да, уже все.

Веела наконец закончила, и мы поспешили к дверям.

— Алейдис… — раздался едва различимый шепот.

Волоски на моих руках встали дыбом. Я узнала голос, который меня звал. Голос человека, которого здесь быть не могло, потому что он давным-давно мертв. Я своими глазами видела, как палач отрубил ему голову.

— Папа… — беззвучно произнесли мои губы.

Я обернулась, хотя разумом понимала, что там, за моей спиной, никого нет. Наверное, я так привыкла вести мысленные разговоры с отцом, что взбудораженное поединками воображение воскресило любимый образ.

У стены, где тени сделались особенно густыми, облитый голубоватым сиянием, стоял отец. Таким я видела его в последний раз на площади, за несколько минут до казни. Рука на перевязи, одежда, покрытая коркой грязи и крови: ему даже не позволили переодеться.

На площади столицы собрались тысячи людей, чтобы насладиться зрелищем казни предателя. Полковника Дейрона, которого еще недавно славили как героя, освистывали и поливали проклятиями. Из толпы в его сторону летели камни. Отец сохранял нерушимое спокойствие и военную выправку, как и тогда, когда он вставал перед строем, так и теперь, перед лицом скорой гибели. Только взгляд быстро скользил по лицам, выискивая кого-то. Меня. Под маской безразличия скрывалось отчаяние: он боялся, что уже никогда меня не увидит.

Генерал Пауэлл позаботился о том, чтобы нас поставили в первом ряду — все, что он мог сделать для меня и отца. Папа заметил сначала старого друга, потом меня и улыбнулся. Все время до последней секунды я держала его взглядом, чтобы он мог опереться на меня, чтобы знал: я все равно его люблю.

— Алейдис…

Не понимая, что я творю, я сделала шаг прочь от двери. Еще шаг. Отец, стоящий в глубине зала, выглядел совсем как живой, вот только выражения на лице не удавалось разглядеть. Он улыбается? Или злится?

Веела, не заметив, что я отстала, выскользнула в коридор. С грохотом закрылась тяжелая дверь, заскрипел винт. А я все смотрела и смотрела на явившийся мне призрак.

Такого не может быть. Я схожу с ума.

— Пап…

Силуэт потерял четкость, расползся клочками, мешаясь с темнотой. И только теперь я опомнилась, бросилась к двери, заколотила изо всех сил, но мне никто не ответил: однокурсники и эфоры ушли, забыв меня в подвале.

— Нет! — воскликнула я.