Анна Пейчева – Роковой год цесаревича Николая (страница 9)
– Помни, милый Ники, – сказал на прощание Сандро, – ты можешь построить самую высокую снежную башню в мире, но если предатели внутри крепости, ты обречен. Не позволяй людям манипулировать тобой.
Цесаревич отмахнулся, толком не расслышав. Пора было включать рабочее настроение. Ники нравилось сравнивать себя с механическим эольеном, в который загружают разные пьесы.
«Включаю пьесу «Венценосный покровитель домов призрения», громкость – крещендо, скорость – аллерго», – прошептал под нос Ники, подъезжая к первому богоугодному заведению – Биржевой барачной больнице для портовых рабочих. Приземистое одноэтажное здание из красного кирпича напоминало тюрьму. Тяжелые запахи и хриплые стоны пациентов лишь усугубляли ощущение безысходности.
Быстро пройдя барак для выздоравливающих и мимолетно заглянув в хирургический, Ники потребовал, чтобы его отвели в тифозное отделение. Попечитель больницы, тучный сын купца Елисеева, испугался: «Если позволите, ваше высочество, это опасно! Вы можете заразиться!» «Отлично, – подумал Ники, – тогда все мои проблемы сразу решатся», – а сам царским голосом приказал:
– Извольте показать тифозный барак, господин Елисеев!
После больницы Ники посетил еще более депрессивный Городской сиротский дом на Восьмой линии, где ему пришлось выслушать «Боже, царя храни» в исполнении худых детей в заштопанной одежде. Приют был выстроен в память о покушении на цесаревича в Оцу, и от этого на душе стало совсем муторно.
К тете Элле Ники прибыл весь развинченный. Словно глубокий старец, прошаркал по мозаичным паркетным полам Сергиевского дворца45. Доплелся кое-как до библиотеки на втором этаже, скользнул равнодушным взором по накрытому столу, безразлично кивнул хозяевам и рухнул на бархатный диванчик, встроенный в изумительные деревянные стеллажи.
Резной дуб здесь был повсюду, и это здорово успокаивало. Деревянные полуколонны подпирали прелестные ажурные балкончики. Окна, обрамленные широкими деревянными панелями, казались картинами модных нынче импрессионистов – промозглый Невский смотрелся не так уж плохо, если вообразить, что его нарисовал автор нашумевшего «Руанского собора в тумане»46.
Ники, полулежа на диванчике в позе брошенного плюшевого медведя, уставился в серую даль стеклянным взглядом. Тетя Элла всполошилась:
– Милый, почему ты не садишься пить чай? Тебе нездоровится?
– Врача вызвать? – обеспокоился дядя Сергей.
Безупречно красивые, стройные хозяева превосходно гармонировали с аристократическим интерьером библиотеки. Дядя Сергей – воплощенная элегантность: узорчатые манжеты, мастерски завязанный узел галстука, тщательно уложенные волосы. Великого князя частенько упрекали в надменности, резкости, даже жесткости – но вы только посмотрите на него сейчас! Весь преисполнился искренним сочувствием к племяннику. «Холодный гордец» для посторонних, добрый друг и умный советчик для Ники – таким был дядя Сергей. Цесаревич гордился, что входит в его ближний круг, и считал, что Папа недооценивает своего брата.
Тетенька Элла… Боже, как же она хороша! Всегда в чем-то воздушном, светлом, с оборками и кружевами; чудно подобранные украшения – ее муж знал толк в ювелирном искусстве; тонкие черты лица, пытливый взгляд, быстрая улыбка. Никто никогда не видел Эллу в плохом настроении. Ники не понимал, почему Мама недолюбливает эту очаровательную фею. Да, порой тетенька бывала чересчур настойчива, как в случае с его надуманным сватовством к Аликс, но она же это из лучших побуждений. Элла просто хотела чаще видеться с любимой сестрой, а если еще и ее любимый племянник будет при этом счастлив – ну что же в этом плохого?
Супруги встревоженно смотрели на цесаревича, ожидая объяснений.
– Вчера я видел двух летающих желтых шметерлингов47, – загробным голосом начал Ники. – Двух прекрасных, беззаботных бабочек. Еще совсем недавно и я был таким. Порхал по жизни, как весенний мотылек. О чем-то мечтал, на что-то надеялся… Увы! Жизнь мотылька коротка. Наступила ночь. Меня больше нет.
Ники едва не разрыдался, настолько жалко ему себя стало.
Элла с Сергеем переглянулись.
– Шерше ля фам48, – пробормотал великий князь.
– Кажется, я знаю, в чем дело, – осторожно сказала Элла. – Ты расстроен из-за Аликс? Но я же тебе писала, милый Ники, именно сейчас у тебя появился шанс получить ее согласие… Ты поедешь на свадьбу Эрни и Даки в Кобург? Обязательно поезжай! Уверена, что в этот раз у вас с Аликс все получится и ты наконец сможешь назвать ее женой…
Ники горько рассмеялся.
– Жениться? Никогда!
– А чай – тоже никогда? – с иронией спросил дядя Сергей. – Может, все же сядешь к нам за стол?
– Чай, – презрительно повторил Ники. – Позвольте вместо ответа процитировать вам великого японского поэта Рёкана49:
Дядя Сергей кивнул дворецкому, тот отдал приказание слугам, и через несколько минут на столе среди блюд с шоколадными эклерами и английскими булочками-сконами появился бежевый кувшинчик токкури из японского фарфора Имари, украшенный минималистичными черными цветами и простым геометрическим орнаментом.
Официант налил саке в фарфоровую рюмку с иероглифами и почтительно поднес напиток цесаревичу. Однако едва Ники приготовился опрокинуть рюмку, дядя Сергей спросил:
– Ты уверен, что хочешь пить рисовую дрянь, которую до тебя кто-то жевал?
– В каком смысле? – Рюмка замерла на полпути.
– В прямом, – усмехнулся дядя Сергей. – Неужели тебе японцы не рассказали? Традиционный способ приготовления саке – это когда рис сначала пережевывают, а затем сплевывают в особые емкости для брожения. В последнее время вместо слюны стали использовать плесневелый гриб кодзи, но подозрения меня не отпускают… Словом, я бы не рискнул.
Рука с татуировкой дракона дрожала, а к горлу подступала тошнота. Ники отставил непочатую рюмку в сторону и жалобно сказал:
– Ну вот, теперь и саке для меня погибло… Чьи-то плевки я точно пить не буду.
– Мой родной рислинг врачует всё! – заботливо сказала тетенька. – И тело, и душу. Как там у Гёте… «Тогда мне рейнского. Я патриот. Хлебну, что нам отечество дает»50.
Ники махнул рукой:
– Я на всё согласен – кроме чая, конечно. Единственное условие – чтобы в вино мне никто не плевал.
– Это можно обеспечить, – пообещал дядя Сергей.
Потом Ники пил терпкий немецкий рислинг и разглагольствовал о том, как хорошо было бы сейчас оказаться либо в монастыре, либо где-нибудь на экзотическом юге, как это произошло с главным героем увлекательной книги «Принц Индии», которую он недавно начал читать.
– Лучший отдых – на зеленых холмах Южной Германии, – возразила Элла. – Я положительно настаиваю, милый Ники, чтобы ты поехал с нами в Кобург51. Там уже настоящая весна, тепло, магнолия цветет…
– Магнолия – это хорошо, – меланхолично отозвался Ники, допивая третий – или уже четвертый? – бокал.
– Знаешь, я даже обижусь, если ты с нами не поедешь! – Тетенька решительно отставила чашку в сторону. – В конце концов, Аликс тебя ждет, она очень хочет поговорить.
– Все, что я имею ей сказать, – что собираюсь уйти в монахи. Тибетские, скорее всего. – Ники даже взбодрился. Наконец-то он набрался смелости признаться тетеньке, что не испытывает никаких чувств к Аликс. Хвала рейнскому эликсиру! – Я разочаровался в женщинах, в любви, в жизни… И, кажется в фотографии.
– А как насчет горячих претцелей? В них ты не разочаровался? – насмешливо полюбопытствовал дядя Сергей и дружески хлопнул Ники по плечу: – Поехали, приятель. Силком тебя никто под венец не потащит. Развеешься. Древнее оружие в крепости посмотришь.
Последний аргумент сломал ледяную стену, которую Ники выстроил между собой и окружающим миром.
– А пушки там есть? – с надеждой уточнил цесаревич.
– Конечно! – воскликнула Элла. – Там даже доспехи для собак есть!
Ники поднялся с бархатного диванчика и, слегка качнувшись, громко объявил:
– Пакуйте чемоданы, дамы и господа! Мы едем в Кобург!
Апрель
Ники слушал тирольские песни невнимательно. Оперетта «Продавец птиц» – весьма занимательная штучка, но с девушкой в соседней ложе не сравнится.
– Аликс замечательно похорошела, не так ли? – шепнула ему тетенька Элла справа.
– Милая Пелли затмила сегодня всех, – подмигнул дядя Сергей слева.
Цесаревич, сидевший между ними, завороженно кивнул. Аликс и правда изменилась с момента их последней встречи. Кажется, она стала по-другому укладывать волосы. А еще в ее глазах появилось нечто новое – та же неуловимая, манящая искорка, что и у ее сестры Эллы.
Эту сводящую с ума искорку Ники заметил сегодня ровно в пять на кобургском вокзале, куда Романовы прибыли на поезде, изрядно в нем испекшись. Путешествие в душных вагонах заняло двое суток, однако, несмотря на жару и гадкое поначалу настроение Ники, оказалось очень даже веселым. Компания подобралась взрослая, но юморная. Дядя Владимир – брат отца, экс-преображенец, герой турецкой войны, августейший председатель Общества правильной охоты и обладатель самых шикарных бакенбардов, которые когда-либо видел Ники. Тетя Михень, жена дяди Владимира, – корпулентная, громкоголосая, упрямая немка, так и не согласившаяся принять православие и сумевшая сохранить лютеранство в браке с русским великим князем. Дядя Павел – самый младший брат Папа, с тонким профилем и несчастной судьбой: великий князь три года назад потерял свою двадцатилетнюю жену, теперь один воспитывал двоих детей.