Анна Пейчева – Радости и горести Александра III. Серия «Уютная история» (страница 6)

Спартанцы во дворце

Великие князья и великие княжны спали на походных кроватях с волосяными матрасами и тощими подушками. Ни кресел, ни диванов не было. Венские стулья с прямыми спинками и плетеными сидениями, письменные столы и этажерки для книг и игрушек – вот и вся обстановка. Дети сами убирали свои комнаты, самостоятельно одевались и причесывались. Утром – овсянка, холодная ванна и зарядка на свежем воздухе в любую погоду.

Да и сам Александр Александрович всегда начинал день по-простому. В семь утра умывался холодной водой, надевал старую тужурку, сам варил кофе в стеклянном кофейнике и, наполнив тарелку сушками, завтракал. Потом разбирал документы, а спустя некоторое время к нему приходила Мария Федоровна, а вслед за ней два лакея с небольшим столиком. Накрывался второй завтрак – крутые яйца и ржаной хлеб с маслом. Супруги трапезничали вместе, иногда к ним присоединялись младшие дети, для которых лучшим на свете угощением были папины сушки.

«Все мы питались очень просто, – вспоминала великая княгиня Ольга Александровна. – Пирожные мы видели очень редко. Нам нравилось, как готовят нам кашу – должно быть, это Нана51 научила поваров, как надо ее стряпать. На обед чаще всего подавали бараньи котлеты с зеленым горошком и запеченным картофелем, иногда ростбиф. Но даже Нана не могла заставить меня полюбить это блюдо, в особенности, когда мясо было недожарено! Однако всех нас воспитывали одинаково: ели мы все, что нам давали»52.

Воспитание детей Александра Александровича было превосходным, а вот образование оставляло желать лучшего. Что ж, их отец всегда был равнодушен к сложным наукам!

Лесные уроки

Программа обучения великих князей и великих княжон имела гуманитарный уклон. Основное внимание уделялось изучению языков. Романовы тесно общались со своими европейскими родственниками, а потому безупречно говорили на английском, бегло – на французском и неплохо – на на немецком и датском. Углубленно изучали русский язык и русскую историю, которая «представлялась как бы частью нашей жизни – чем-то близким и родным – и мы погружались в нее без малейших усилий», – признавалась Ольга Александровна53.

Занимались географией, танцами, рисованием – на очень серьезном, профессиональном уровне. Мальчикам преподавались военные науки, девочкам – музыка. Свободное время дети также проводили с пользой: стряпали, столярничали, мастерили кукол для своего театра, шили им костюмы. Младшие обитатели дворца часто ставили детские пьесы на иностранных языках54.

Настоящими праздниками для Ольги и Михаила были те дни, когда отец брал их с собой в гатчинские леса: «Мы отправлялись в Зверинец – парк, где водились олени – только мы трое и больше никого, – рассказывала Ольга Александровна. – Мы походили на трех медведей из русской сказки. Отец нес большую лопату, Михаил поменьше, а я совсем крохотную. У каждого из нас был также топорик, фонарь и яблоко. Если дело происходило зимой, то отец учил нас, как аккуратно расчистить дорожку, как срубить засохшее дерево. Он научил нас с Михаилом, как надо разводить костер. Наконец мы пекли на костре яблоки, заливали костер и при свете фонарей находили дорогу домой. Летом отец учил нас читать следы животных. Часто мы приходили к какому-нибудь озеру, и Папа учил нас грести. Ему так хотелось, чтобы мы научились читать книгу природы так же легко, как это умел делать он сам. Те дневные прогулки были самыми дорогими для нас уроками».

Александр Александрович приучал детей к старинному русскому обычаю – бане с березовыми вениками, горячим паром, купанием в ледяной воде. «Цесаревич чрезвычайно любил русскую баню, – вспоминал граф Шереметев. – В дворцах, где он жил, баня была необходимою принадлежностью. Он понимал вполне, что можно было угостить банею и любил об ней говорить, ценил все тонкости этого угощения. Он удивлялся тем, которые не признавали русской бани, и доказывал все ее преимущества»55.

Теплые воспоминания о милом Папа согревали его дочерей в эмиграции; несокрушимый образ отца-богатыря поддерживал его сыновей, арестованных большевиками; хрустальная память о муже осталась главным сокровищем изгнанной Марии Федоровны…

Но все это было значительно позже, а пока на дворе промозглая весна 1880 года. В Зимнем дворце непривычная тишина. Государь со своей фавориткой Екатериной и всей свитой переехал в Царское Село. В пустынных залах с высокими сводами доживает свои последние дни одинокая мать цесаревича, печальная императрица Мария Александровна.

Александр III с супругой Марией Федоровной и детьми. Слева направо: Михаил, Николай, Ольга (отец ее обнимает), Ксения, Георгий. 1889 год

Михаил, Ксения и Ольга. 1887 год

Александр III гладит собаку, Михаил и Ксения наблюдают. 1888 год

Александр III играет с Михаилом, рядом Ксения и Мария Федоровна. 1888 год

Александр III поливает деревья из шланга, рядом сын Михаил и дочь Ольга. 1888 год

Александр III на прогулке с Георгием, Ксенией, Михаилом, Ольгой и Марией Федоровной. 1886 год

Александр III играет с дочерью Ольгой. 1889 год

Александр III строит крепость с сыном Михаилом и приближенными. 1890 год

Императрица Мария Федоровна чистит картошку с сыном Георгием на даче в Финляндии. 1890 год

Александр III с сыновьями Николаем (слева) и Георгием (крайний справа). Между императором и великим князем стоит принц Константин Греческий. Дания, 1888 год

Прощание с милой Мама

В детстве Саша всегда стеснялся в присутствии матери. Любимцем Марии Александровны был старший Николай, похожий на нее и внешне, и по характеру. А на Сашу учителя вечно жаловались: «неразвитый, неодаренный, неутонченный, упрямый, непокладистый»56. Мама смотрела на него строго и говорила: «Меня это очень огорчает», – и Саша стыдился до слез.

Хрупкая, элегантная, бескорыстная Мария Александровна казалась сыну ангелом, сошедшим с небес. Он слышал, как фрейлины восхищались добрым сердцем императрицы: «Она давно отказалась от дорогих подарков, а принимала их от государя деньгами; много золотых и драгоценных вещей превращала в деньги; во время войны она отказалась даже шить себе новые платья, и все свои сбережения отдавала на пользу вдов, сирот, раненых и больных»57. Мария Александровна легко прощала слугам кражу жемчугов и платьев, никогда не повышала голос и никому не позволяла злословить о Екатерине Долгорукой.

Цесаревич Александр Александрович с родителями – императором Александром II и императрицей Марией Александровной. 1867 год

Мария Александровна за вышивкой. 1860-е годы

Мария Александровна за вязанием. Справа сын Алексей, слева сын Сергей. 1870 год

Лесная нимфа

А между тем, у изысканной Марии Александровны и ее второго, неуклюжего и застенчивого сына было гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Оба ненавидели фальшивость великосветских приемов; оба любили природу. В молодости Мария Александровна отличалась поразительной выносливостью – сказывалось суровое немецкое воспитание. Ожидая появления на свет сына Александра, императрица (в ту пору великая княгиня) совершала по пригородным паркам настоящие марш-броски.

«Она очень усердно гуляла пешком; дурная, дождливая погода ее нисколько не удерживала, – удивлялась камер-юнгфера А. И. Яковлева. – Ноги ее очень опухали вследствие ее положения; надо было заказывать ботинки и калоши огромных размеров; калоши были ей невыносимы, тяготили и жали ноги. M-me Брюно (башмачница) умудрилась ей делать калоши из перчаточной кожи на очень легкой и мягкой подкладке; конечно, гуляя в дождь и по топким дорожкам, не окорачивая платья и юбок, великая княгиня возвращалась с прогулки в таком виде, что надо было не только переодеться, но снятые платья и юбки (она носила белые шелковые юбки) оказывались негодными для дальнейшего употребления; калоши размокали и представляли нечто мягкое и неуловимо скользкое, а красная подкладка окрашивала и ботинки, и чулки; всю эту обувь едва можно было стянуть с ноги. Вследствие всего этого ботинки и калоши заказывались дюжинами; калоши служили только на одну прогулку.

Бывало, она вернется с прогулки усталая, разгоряченная, торопится переменить платье на шлюмпер (а белье на ней хоть выжми), в то же время торопит, чтобы подали скорее сельтерскую воду. Кувшин воды подавали буквально ледяной, его едва можно было держать в руке. В стакан выжимали пол-лимона и треть стакана всыпали мельчайшего сахара; она держала стакан в руке и быстро мешала ложкой, пока вливали воду; от лимона с сахаром вода сильно пенилась, и великая княгиня залпом выпивала стакан холодной сельтерской воды, после чего уходила в кабинет и ложилась на кушетку отдыхать. Меня крайне удивлял подобный режим, но я не имела права говорить об этом. Часто, возвратясь из собрания разгоряченная, она находила ночь такой соблазнительно-прохладной, что отправлялась кататься. Случалось даже зимой, что, сменив наряд на простое неглиже, она в открытых санях каталась с великим князем»58.

И ведь именно от матери Александр Александрович унаследовал сдержанность характера! «Он редко сердился, – вспоминал граф Шереметев. – Я даже никогда не видел его во гневе, не многие видели его вышедшим из себя, но слышал я, что, когда это бывало, становилось жутко. Он имел тогда привычку ударять кулаком об стол, и удар был серьезный. Вообще же, он отличался необыкновенною ровностью характера. Озабоченность выражалась у него тем, что он тер переносицу пальцем. Когда же бывал он в духе, у него было необыкновенно светлое и доброе выражение, и было что-то особенное в сочетании выражения этих добрых и проницательных глаз с неуловимым изгибом кончиков рта и улыбкою его, в которой сквозил оттенок юмора.