Анна Пейчева – Последнее лето перед революцией (страница 2)

План Николая был очень прост. Шаг первый: победить Германию на европейском фронте. Шаг второй: победить Османскую империю, оставшуюся без союзника. Шаг третий: водрузить на собор Святой Софии православный крест и, закурив сигару с достоинством Майкла Корлеоне, небрежно бросить поверженному султану: «Никогда не вставай на сторону того, кто идет против Семьи»17.

Николай был страшно обременен родственными обязательствами со всех сторон: он не мог подвести великих предков с их грандиозными планами; он сочувствовал матери, с юности ненавидевшей немцев; он обещал умирающему отцу сохранить в стране абсолютное самодержавие. Через два с половиной месяца после восшествия на престол юный царь заявил провинциальным дворянам: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что Я, посвящая все Свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его Мой незабвенный, покойный Родитель»18.

Итак, Николай, ведомый тенями предков, решается на грандиозную войну. Разумеется, и основание для войны он находит семейное, родственное, по-другому никак не получается оправдать вступление России в чужой и далекий конфликт: «С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования… Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную, родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав»19.

Формальный призыв «защитить братьев-славян» обернулся долгой кровавой бойней между настоящими братьями-монархами, превратившими в пепел четыре империи: Российскую, Германскую, Австро-Венгерскую и Османскую. Каждый кузен искренне думал, что быстро и эффективно перекроит Европу; никто из них не ожидал, что элегантная дуэль между сверхразвитыми державами приведет к жутким потерям со всех сторон.

Вильгельм улыбался: «Обед у нас будет в Париже, а ужин в Санкт-Петербурге»20, Николай собирался завтракать в Константинополе… В итоге германский император отрекся от престола и сбежал в Нидерланды, а российский принял самое страшное наказание из всех возможных.

Вместе со своей горячо любимой семьей.

^{Николай II в немецкой форме и Вильгельм II в русской форме на палубе немецкого военного корабля (1907).}

^{Затишье перед бурей: кайзер Вильгельм II и король Георг V вместе в Берлине, май 1913 года.}

^{Российский император Николай II и король Великобритании Георг V (1890-е).}

^{Николай II в немецкой форме и Вильгельм II в русской форме. Фотография предоставлена Государственным архивом Германии (1905).}

^{Это британская карта 1914 года, на которой начало войны изображено как схватка между собаками: французским пуделем, британским бульдогом, немецкой таксой и австро-венгерской дворнягой. Британский моряк возвышается над картой, мощь Королевского флота натянута на поводке.}

^{Некоторые из художников, создававших мультяшные карты, прославились. Это относительно ранняя работа Уолтера Трира – чешско-немецкого иллюстратора. Эту карту, на которой Британия изображена в виде шотландца, прячущего флот под своим килтом, можно рассматривать в контексте антинацистских материалов, созданных в Британии во время войны изгнанным из Германии Триром.}

^{Эта голландская карта была опубликована в 1915 году, после вступления Италии в войну. Фигура, изображающая нейтральную Голландию, смотрит через плечо на своего воинственного соседа. Под давлением Германии художник был отдан под суд за нарушение нейтралитета Нидерландов, а за его голову немцы позже назначили цену в 12 000 гульденов.}

^{Очень скудная пропагандистская карта, на которой осьминоги-близнецы – Пруссия и Австро-Венгерская империя – протягивают свои щупальца по Центральной Европе.}

^{Великолепная карта, показывающая уверенность, которую многие испытывали в начале Первой мировой войны: иллюстратор был убежден, что объединенная мощь России, Франции и Британской империи быстро разгромит Германию и ее «шутовского» союзника, Австро-Венгерскую империю.}

^{Карта Фрица Эльснера 1914 года, изданная в Кёльне Ф. Клотцем и Г. Кремером.}

^{Первая из двух карт Карла Лемана-Дюмона, опубликованных в Дрездене в 1914 году под названием «Юмористическая карта Европы 1914 года».}

^{Вторая из двух карт Карла Лемана-Дюмона, опубликованных в Дрездене в 1914 году под названием «Юмористическая карта Европы 1914 года».}

^{Анонимная карта, напечатанная в 1914 году в Шарлоттенбурге, пригороде Берлина.}

Пролог

1883 год.

Франция. Верден.

– Леон! Леон, ты только посмотри! Это же настоящая бомба!

Франсуа влетел в уютный магазинчик на набережной Комедии, размахивая какими-то бумагами. Вид взбудораженный и даже дикий: пальто нараспашку, – и это в декабре-то, когда ветер с реки Мёз становится сырым и недружелюбным! – лабораторный халат весь перепачкан шоколадом и апельсиновыми брызгами, волосы взлохмачены.

Порой двадцатидевятилетнему Леону казалось, что тридцатисемилетний Франсуа – его младший брат, а не наоборот; рассеянный, беспечный, вечно парящий в других сферах Франсуа Бракье был прирожденным ученым, изобретателем, едва замечающим, что происходит вокруг. Пока степенный, основательный, надежный Леон управлял семейной кондитерской фабрикой, подписывал договоры, заказывал оборудование, отправлял рекламные объявления в газеты, улаживал конфликты с работниками, подменял заболевших продавцов в магазине, как сегодня, – Франсуа творил: придумывал новые вкусы знаменитых миндальных драже, испытывал самые безумные рецепты, сочинял оригинальные конфетные упаковки, рисовал чертежи станков, на которых можно было все это изготовить в промышленных масштабах. Физика, химия, высокая кулинария – таланту Франсуа было подвластно всё; Леон же был блестящим администратором, виртуозно дирижирующим сложной системой управления растущим предприятием. Братья идеально дополняли друг друга – и ни дня не могли друг без друга обойтись, хотя и ссорились частенько, уж очень они были разными.

Вот и сейчас Леон тяжело вздохнул, глядя, как Франсуа сметает полой пальто все на своем пути: рождественских оленей, аккуратно расставленных среди ваз с драже, стеклянные шары, украшающие стойку с конфетными подарочными наборами, блестящие гирлянды возле кассы.

– Боже, Франсуа, где твоя шляпа? – воскликнула Анна, едва не выронив бумажный пакетик с драже «Принцесса» (миндаль 35/36 калибра в белой сахарной глазури).

Какое счастье, подумал Леон, бросая взгляд на карманные золотые часы с цепочкой, какая редкая удача, что еще слишком рано и в лавке почти никого нет – взъерошенный братишка перепугал бы всех туристов! Единственная посетительница – Анна Леруа, она каждую пятницу заглядывает к Бракье по дороге на рынок и неизменно берет двести граммов «Принцессы». Леону нравилось ее постоянство. Девушки такие ветреные, но Анна – другое дело: светлые волосы всегда волосок к волоску, не шелохнутся, плотная темно-синяя юбка тщательно отглажена, голубой передник ложится ровными складками. О, ладно, видимо, пора признаться – Леон давно и страстно влюбился в Анну, но предложение делать не спешил. Любовь мешает бизнесу. Сначала нужно полностью отладить работу фабрики, а потом уже думать о семье. Может, сделает Анне предложение лет через пять, но не раньше. Дело всегда должно быть на первом месте.

А не дождется его Анна – ну что ж, значит, такова судьба. Нельзя подвести отца, бросившись в любовные переживания с головой.

Все вокруг удивлялись, когда старый Бракье решил передать кондитерскую фабрику младшему сыну. А как же традиции, шептались знакомые, как же вековые устои, согласно которым семейное предприятие передается наследнику? Но старик-кондитер прекрасно понимал, что Франсуа не создан для управления людьми и бизнесом. С таким руководителем фабрику ждет катастрофа. «Ради процветания любимой фабрики придется нарушить вековые традиции», – сказал Бракье и попросил Леона возглавить бизнес. И, похоже, не ошибся в своем смелом решении.

– Что? Какая шляпа? А, шляпа… Не знаю, уронил по дороге, – Франсуа растерянно посмотрел на Анну и повернулся к брату: – Да к черту шляпу, Леон, ты лучше взгляни вот сюда! – И Франсуа сунул брату под нос пачку листов нежного устричного цвета. – Письмо от Пуйе! Из Парижа! Я же говорю – это просто бомба!

– От нашего адвоката? Ну-ну, и что же там? – Леон заинтересовался не на шутку. Кажется, на этот раз у Франсуа были все основания для волнения.

Леон забрал у брата документы, поправил очки в золотой оправе и принялся читать вслух, не стесняясь присутствием Анны:

– «Господин Бракье, кондитер из Вердена, придумал новый продукт в своей отрасли, который он обозначил как «Фугасный снаряд». Продукт состоит из продолговатой оболочки, изготовленной из шоколада, полой, предназначенной для хранения конфет и сувениров. Оболочка снабжена фитилем. При поджоге фитиля шоколадная оболочка взрывается, конфеты и сувениры разлетаются во все стороны»21…

– Во имя всего святого! – взорвался Франсуа. – Зачем ты читаешь полную расшифровку заседания суда? Ты что, сам не знаешь, как выглядит твоя лучшая конфета, которую спрашивает каждый турист? Которую заказывают для всех праздников в округе? О, дева Мария, иногда ты такой тугодум! – Франсуа нетерпеливо вырвал бумаги из рук брата, зашелестел ими, потом протянул всего одну, с личной подписью адвоката Пуйе. – Вот, прошу!