Анна Петрова – Дорога через миры (страница 9)

На берегу раскинулся бывший пионерлагерь, а нынче ДОЛ — детский оздоровительный лагерь «Восход». Старенькие, видавшие виды и не одно поколение пионеров, скаутов и просто пацанов и девчонок, одноэтажные домики. По два на каждый отряд. Потрескавшийся, давно не ремонтированный асфальт дорожек, и площадки с флагштоком. Стенды, призывающие быть смелым, добрым, прыгать выше, дальше и быстрее, выделяются в буйно разросшейся зелени каким-то серо-бурым цветом призывов и блёкло-красными пионерскими галстуками, проступающими под облупленной краской. Футбольное поле с покосившимися воротами, утоптанное не одним десятком лет и десятком тысяч ног.

Приезжаю сюда не часто — раза два-три в год. И даже не в занятости дело.

Просто ранней весной и поздней осенью делать тут совершенно нечего — сыро, холодно, и постоянный пронизывающий ветер. Не говоря уж о зиме. А летом здесь — детское царство. Вот и выбираюсь сюда в конце мая или в начале сентября, когда «тепло, светло и мухи не кусают».

Люблю это место.

Дышит оно детством и покоем. И чувствуется в нем какая-то сила… энергия, что ли…

Хотя… какая энергия и сила? Скорее всего, свежий воздух и ностальгия. А ещё здесь всегда особенно остро ощущаю чувство вины.

Вот такой моральный мазохизм.

Эту девочку я увидел сразу, как только вошёл в ворота лагеря. Такие глазищи нельзя было не заметить. Два озера. Глубоких-глубоких. Серых.

— Как тебя зовут? — а я стою и не могу произнести ни слова.

— Какой ты смешной! — пробивается откуда-то снаружи звонкий колокольчик смеха, — я Марина.

— В-в-витя, — с трудом вернувшись на землю, только и смог промямлить.

— Мы, наверное, в одном отряде будем. Правда, здорово? — она взяла меня за руку и потащила к нестройной толпе ребят.

Так и получилось — мы попали в один и тот же, третий, отряд. А к середине смены уже были не разлей вода: на обед — вместе, в бассейн — вместе…

Ну, а пацаны — как пацаны:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

— Ты девчонка! С девчонкой дружишь! А куклы твои где?!

И так они меня достали… Особенно старался Алик, наш неформальный лидер. Здоровый пацан, на год старше нас, по каким то причинам не попавший во второй отряд.

Может, я и перетерпел бы до конца смены, но тут подошли соревнования по футболу между отрядами.

Мы, все мальчики отряда, сидели на траве за пищеблоком и обсуждали предстоящие игры. Я сказал, что неплохо стою на воротах.

— Если не бросишь с девчонками водиться, не будешь в команде, — Алик был непреклонен.

— Футбол — настоящая мужская игра, бабам здесь не место! Выбирай — или ты баба, или ты мужик, — пыхтел он сигаретой, украдкой оглядываясь по сторонам.

Я что-то мямлил, оправдывался. Колька что-то говорил в мою защиту.

— Всё, я сказал, — грозно пробасил наш лидер, распираемый чувством собственной важности, — я капитан команды — и мне решать!

Он щелчком, как курильщик со стажем, откинул «бычок». Не торопясь, поднялся, и так же, не торопясь, проследовал к отрядному домику, сопровождаемый верными «оруженосцами» Игорёшей и Петькой. Чуть поотстав, плелись за ним остальные ребята. Я остался сидеть на пожухлой от палящего солнца траве. Я делал выбор.

На ужин я пошёл с ребятами. Нужно было видеть выражение лиц девчонок, когда я прошёл мимо Марины. За общим столом в тот раз мы сидели отдельно.

— Витя, что с тобой, я тебя чем-то обидела? — Мариша подошла ко мне перед отбоем, когда все мы сидели возле отрядных домиков.

Я, не поднимаясь, искоса на неё глянул, и сказал, стараясь придать голосу жёсткость, которой у меня никогда не было:

— Что ты ко мне пристала?! Цепляешься тут, пройти не даёшь. Отстань.

Поднявшись, я с гордым видом отошёл к Алику.

— Молодец, Витёк! Наш чувак, — снисходительно похлопал меня по плечу капитан. Я обернулся, и внутри всё оборвалось — два глубоких серых озера потускнели, хоть и блестели от слёз. До сих пор меня преследуют эти глаза, этот взгляд побитой собаки.

Через день Марину забрала мама.

Приятно посидеть с удочкой, а вечерком выпить бутылочку под ушицу из наловленного за день, которую мастерски готовит старый сторож Михалыч. И послушать им же рассказанную историю.

Михалыч — личность колоритная.

Высокий, плотный, крепкий старикан выглядит лет на 60–70 — но сколько ему на самом деле, не знаю. Пытался как то выяснить, но дед отшутился: «Все — мои», и пресёк попытки дальнейших расспросов. Знаю его уже больше четверти века, с тех пор, как сам сопливым пацаном был сюда отправлен «оздоравливаться» вечно занятыми родителями. И, самое интересное, что Михалычу и тогда можно было дать теперешние годы. Зачёсанная назад белоснежная шевелюра, густые брови и окладистая борода такой же масти… умные голубые глаза, которые поражали больше всего. Такого яркого ультрамарина не встретишь нигде: разве что летним днём, после короткого ливня, небо, очистившееся от туч, становится того же непередаваемо-голубого цвета.

Откуда я взял, что ему 60–70 лет — не могу объяснить. Может, тому виной эти глаза, в которых уживаются и ум, и жизненный опыт, и какое-то мальчишество… но если приглядеться внимательно, то его лицо не было ни слишком уж морщинистым, ни усталым, как у большинства стариков. Эдак можно было бы дать ему лет 50. Но глаза… И силой Михалыч обделён не был. Шутя переламывал толстенные сучки для костра. Хотел и я попробовать так же, да колено ушиб — дед только усмехнулся.

Тёплый сентябрьский вечер.

Сухо потрескивает костёр, булькает в закопченном котелке уха. Лёгкий ветерок уносит дым и комаров. Тихо, спокойно…. Стоит початая бутылочка, на подстилке разложена нехитрая закуска — нарезанное тонкими ломтиками сало, хлеб, помидоры, лук. Михалыч рассказывает свою очередную историю.

— Вот так и ищут с тех пор сокровища Богуна, — заканчивает рассказ сторож.

Выпили ещё по стопочке.

— Михалыч, а что за домик новый возле радиорубки? — интересуюсь.

— «Комната отдыха для взрослых» называется. В этом году поставили. Чтоб, понимаешь, было где мамкам и папкам отдохнуть, когда чад своих ненаглядных проведывать приезжают.

— А чего там интересного?

— Да все условия для «нормального отдыха» — телевизор, радио, диван удобный. Да только редко кто туда сам заходит… так, один — два человека за смену.

— А что так?

— Да всё на бережок хотят — водки попить, поплескаться. Всю рыбу распугают в округе… в обед особо отдохнувших туда приводят, на диване мягком пару часиков отлежаться. А мне прибирай…

— Так зачем тогда поставили?

Михалыч зачерпнул из котелка ароматное варево, хлебнул.

— Минут пяток покипит и готово. Зачем, говоришь? Ну, пойдём — сам посмотришь.

Домик из себя ничего необычного не представлял. Обычный «финский» домик. Прихожая, комната. В комнате действительно стоял диван. В углу притаился телевизор. Напротив — два кресла с журнальным столиком.

И ещё там был шкаф.

Нет, не так. ШКАФ. Книжный. Заполненный как новыми, глянцевыми и красочными, книгами, так и старенькими — с потрёпанными корешками. Старый — наверное, дубовый — с гнутыми ножками, огромный шкаф выглядел как экспонат музея или антикварного магазина.

Михалыч, открыв дверь, внутрь не вошёл, сославшись на уху.

Пробежавшись взглядом по корешкам книг, я заметил, что новые, ни разу не читанные, книги выглядели как золотые зубы — вроде бы и на месте, но всё равно чужие. Да и как им не быть чужими — детективы, женские романы, космические и не очень боевики никак не вписывались в антураж Его Величества Шкафа. А вот старые книги были на месте, опять же, как зубы: хоть и пожелтевшие, но — свои, родные.

— Та-ак, что тут у нас?..

Пушкин — куда же без него. Шевченко — на Украине да без Шевченка… Гоголь, Шекспир. Ага, вот и Булгаков, и Пастернак…

— Да, понамешано. Опаньки, а это кто?

Стоявшая в самом нижнем ряду книга поразила своими размерами. По высоте не выше и не ниже общей массы, а по толщине… Как будто старинная, ещё рукописная. Неудержимо захотелось взять её в руки — желание обожгло так остро, что не было никакой возможности ему противиться. Да и к чему?

— Что это? — я уже открывал фолиант.

Яркий, нестерпимо белый свет оглушил меня. В голове будто взорвалась световая граната. И я провалился в ничто…

— Всё, я сказал, — грозно пробасил наш лидер, распираемый чувством собственной важности, — я капитан команды — и мне решать!

Он щелчком, как курильщик со стажем, откинул «бычок». Не торопясь, поднялся, и так же, не торопясь, проследовал к отрядному домику, сопровождаемый верными «оруженосцами» Игорёшей и Петькой. Чуть поотстав, плелись за ним остальные ребята. Я остался сидеть на пожухлой от палящего солнца траве. Я делал выбор.

На ужин я пошел с Мариной, крепко держа её за руку.

Перед отбоем меня окликнули Игорёша и Петька:

— Тебя Алик зовёт.

Я подошёл к вожаку.