Анна Осокина – У Ветра твои глаза (страница 32)

Мира молчала. Он совершенно уничтожил ее. Растоптал. Выбил твердую землю из-под ног. Но только рядом с ним она была счастлива. Только эту короткую зиму, которую она пронесет в памяти, сколько бы ни минуло лет.

После долгой паузы Гейсара снова заговорила.

— Послушай меня, девочка, ты еще очень мало живешь среди монойцев и, возможно, не поняла их до конца, я же здесь с самой ранней молодости. И хотя сперва их обычаи казались и мне непонятными, где-то даже дикими… Нет, не перебивай! — попросила она, увидев, что Мира собирается что-то сказать. — Ты обвиняешь его в том, что он не хотел этого ребенка с самого начала, как ты появилась в Сидрахе. Я не знаю, как бы тебе это объяснить… С его стороны это как раз-таки забота о своем потомстве.

— Я не понимаю, — тихо призналась Мира, опустив глаза.

— По законам империи все дети, рожденные от рабыни, стали бы рабами, так? Но даже если бы он тебя освободил, не смог бы взять в жены. Бывшие рабы могут создавать семьи только с такими же, как и они. Он не смог бы признать вашего ребенка наследником ни при каком раскладе. Забота проявляется в том, что лучше вообще такому малышу не родиться на свет, чем всю жизнь носить на себе клеймо. Ты смотришь на ситуацию только со своей стороны, но подумай, каково было бы твоему Рею видеть родное чадо от любимой женщины и не иметь возможности признать его своим? Это бы медленно его убивало.

Мира долго сидела, ничего не говоря на это. А потом тихо поднялась и побрела обратно в свою комнату. Достала сонную настойку. Такую же, как Гейсара дала в первый день ее пребывания в этом доме. Сейчас Мира хотела только одного — уснуть. Погрузиться в сладостную темноту, чтобы ни о чем не думать. Что делать, она решит потом. А пока стоит просто выспаться. К тому же завтра ее ждут на празднике. Она снова увидит два маленьких комочка, которые пришли в этот мир благодаря ей.

Она откупорила пузырек. Эту порцию Мира сделала своими руками. Гейсара и Чезанна научили ее отлично разбираться во всех местных травах. Почему-то в ушах сейчас звучали слова старухи, которые она произнесла почти год назад: «От десяти капель крепко заснешь, от двух глотков уже не проснешься».

Мира старательно отмерила ровно десять капель и, запив водой, легла ожидать сон. Конечно, он приходил не сразу, но гораздо быстрее, чем если бы она сейчас старалась уснуть самостоятельно. Спокойствие постепенно заполняло душу.

Только утром Мира сквозь сон поняла, что из-за переживаний так и не сшила малышам сорочки. К счастью, за завтраком выяснилось, что это взяла на себя Чезанна. И милые маленькие вещички уже были аккуратно свернуты и перевязаны шелковой лентой. Мирослава искренне улыбнулась и поблагодарила девушку.

Она старалась не думать о вчерашней встрече. Но мысли упрямо лезли в голову, а противный комок никак не хотел сглатываться. И все же она заставила себя поесть, хорошенько вымылась и надела давно заготовленный для сегодняшнего мероприятия наряд. Неизменные шаровары, рубаха и широкая юбка, как ходили свободные женщины, но цвета Мирослава выбрала свои, родные. В такие одевались по большим праздникам в ее краях: белая ткань и красные узоры, которые северянка сама вышила по памяти. Получилось очень красиво. Наряд, как всегда, завершал широкий платок, однако она собиралась снять его в доме Хасины.

Родные знали о том, как именно женщине удалось забеременеть. А те, кто был не настолько близок семье, но тоже приглашен на праздник, наверняка догадывались, что дело здесь не обошлось без стороннего вмешательства. А в городе уже и так очень многие знали, что в доме веды Гайсары живет северянка с необычными способностями. Так что на самом празднике ни от кого прятаться смысла нет. Там ее никто не обидит. Тем более муж Хасины раньше занимал какой-то видный пост в городской страже.

Мирослава и Гейсара сели в нанятый закрытый паланкин, который подняли четверо мускулистых мужчин. Несмотря на то, что такие крытые носилки довольно часто можно встретить на улицах Сидраха, Мирослава в первый раз ехала в таком транспорте. Гейсара тоже нечасто прибегала к такому, но путь был не слишком близкий, а женщины не хотели запачкать наряды в пыли.

Когда они приехали, в просторном доме Хасины оказалось полно народу. Мира даже немного занервничала. Ей не нравилось столько людей в одном месте. На некоторое время, пока они пробирались через кучки гомонящих и смеющихся гостей, Мирослава даже перестала думать о Рее. Наконец их заметила хозяйка дома. Она издала радостный возглас и, подбежав к гостьям, сердечно обняла каждую. Мира вручила подарок и пошла к двум маленьким плетеным колыбелькам, рядом с которым сидели две монойки. Мира сразу поняла, что это няни. Конечно, за двумя младенцами нужен глаз да глаз. Но сейчас, несмотря на шум от множества голосов, дети мирно спали.

Мира ласково провела по личику мальчика, тот скорчил во сне смешную рожицу и начал шевелить губами, будто сосет молоко.

— Он такой красивый! — мечтательно протянула счастливая мать.

Затем северянка аккуратно погладила по животику спящую девочку. Малышка открыла глазки и внимательно уставилась пока еще совсем светлыми глазами на потревожившую ее сон женщину.

— Хочешь подержать? — Хасина аккуратно взяла кроху на руки и медленно передала ее Мирославе.

Та бережно, словно величайшую драгоценность, приняла ее и, присев в мягкое кресло, расположенное там же, возле колыбелек, стала аккуратно покачивать на руках, тихо приговаривая маленькой узкоглазой девочке что-то милое. Хозяйка праздника убежала встречать новых гостей.

Гейсара, увидев знакомых, пошла к ним. Слуги разносили угощения на серебряных подносах. Мира бессознательно считала количество гостей. Здесь находилось никак не меньше нескольких дюжин.

Со стороны улицы донесся звонкий громкий голос. Мирослава уже привыкла, что важные новости в столице распространялись именно таким способом: их разносили глашатаи по всем районам города. Вот и сейчас кто-то вещал. Хасина подозвала к себе слугу и что-то тому сказала, мужчина кивнул и вышел, чтобы сразу вернуться вместе с высоким нескладным подростком. Он во все горло объявил уже заученную наизусть новость:

— Через три дня, ровно в подень, достопочтимый господин Рейчар Батгир, главнокомандующий флотом Монойской Империи, вступает в брак с достопочтимой госпожой Церен Жаргал. На свадебный обряд в главном храме приглашаются все свободные подданные Империи, а также гости столицы нашей Сидраха.

Сообщив это, паренек кивнул и вышел. Почти тут же его голос снова раздался снаружи. Мирослава сидела, внутренне вся оцепенев. Руки продолжали мерно укачивать малышку, но мысли унеслись далеко. Как бы она ни старалась забыть, отрешиться от этого события, жизнь будто специально тыкала ее в самое больное место.

Смотри: он уже не твой. Услышь же: он женится на другой.

Мира аккуратно поднялась, передала новорожденную няне, а сама пошла к столу с чашами, до краев наполненными вином. Мирослава никогда не была особым ценителем этого напитка. Но сейчас рука сама потянулась. Она залпом осушила половину кубка и поймала на себе обеспокоенный взгляд Гейсары. Только она одна во всем этом доме знала, что сейчас чувствовала Мира. Та кивнула ей, мол, все в порядке. Веда прищурилась, но, ничего не сказав, снова предалась беседе с кем-то из приглашенных. Все что можно, они обсудили накануне. Добавить к этому уже нечего. Она махом допила остатки и взяла новую чашу.

Мирослава скрылась на небольшом балкончике, выходящем в сад. Солнце нещадно палило, но здесь было хорошо: это место затенял вьющийся виноград. Северянка глотала напиток, почти не ощущая вкус. Хотя, зная хозяев праздника, наверняка вино подавали не самое дешевое. Зато тело постепенно наполнялось спокойствием. Внутреннюю дрожь сменила расслабленность и слабость в коленях. Мира облокотилась на перила, глядя на прекрасный куст розовых роз, который пах так дурманяще, что от этого аромата голова начинала кружиться еще больше, чем от вина.

Вчерашние слова веды плотно засели в голове. Мирослава действительно весь этот год слепо винила Рейчара в том, что тот не защитил ее. В том, что не был рядом, когда все произошло. В том, что никогда не хотел этого ребенка. Но так ли он виновен во всем этом? Когда-то он сказал ей, что точно такой же раб, как и она. Хотя, пожалуй, сейчас она даже более свободна. При желании могла бы завтра же уплыть куда угодно. Только это ничего не изменило бы. Это не вернет ей Рея.

А сам моноец так не может — просто взять и уехать. Отец взвалил на него неподъемную ношу. Не спрашивая, чего же хочет сын, возложил на него ответственность за целый флот. И Мирослава знала, как Рейчар страдает. Но ничего не могла сделать.

Ситуация безвыходная, с какой стороны на нее ни посмотри. Со вчерашнего дня изменилось лишь одно: Мира простила Рея. Простила искренне. Он виноват лишь в одном: в своей слабости отказаться от всего. И от благ, и от ответственности. Отказаться и уехать, забрать ее и перебраться куда-то, где они оба будут чужаками. Туда, где они смогли бы начать жизнь с чистого листа. Но этому не бывать.

И она вдруг кристально ясно осознала, что не сможет так дальше. Жить и притворяться перед самой собой, что все относительно неплохо.