Анна Осокина – У Ветра твои глаза (страница 28)

— Он скоро успокоится. Но сейчас речь не о нем. Меня больше волнует твое состояние.

— Я в порядке, — попыталась соврать Мира, чтобы еще больше не беспокоить хозяйку дома. Та покачала головой.

— Настолько в порядке, что у Этрина случилась истерика. Я никогда не видела его в таком состоянии после прикосновения к другому человеку.

— Я… — Мира не знала, что сказать, хотела еще раз извиниться, но женщина перебила.

— Ты не виновата в своих чувствах, но они давят на тебя, словно груда камней. Мы с тобой обязательно еще над этим поработаем, а сейчас давай пообедаем?

Вскоре Чезанна принесла и поставила на столик большое дымящееся блюдо: целая гора риса, а у ее основания лежали сочные кусочки мяса. Вдыхая аромат, Мира поняла, как проголодалась. К ним присоединился и Этрин. Он сел как можно дальше от северянки и ел молча, уставившись в свою тарелку.

А после обеда Гейсара отвела Мирославу в маленькую комнатку. Лежак находился прямо на полу, но был довольно мягкий, с кучей подушек, как и в большом зале. В углу стоял сундук для одежды. В общем-то больше сюда ничего и не поместилось бы, но Мире здесь сразу понравилось. Большое окно, наполовину затененное виноградом, который вился снаружи, выходило на внутренний дворик, засаженный цветами. В комнату проникал их сладкий аромат.

— Тебе не мешает поспать, — заметила Гейсара.

Хотя стоял еще совсем ранний вечер, а солнце даже не думало уходить с горизонта, Мира и вправду чувствовала, как после всех переживаний сегодняшнего дня ее клонит ко сну. Хозяйка взяла кувшин, который стоял на подоконнике, и налила воды в кубок, достала из кармана небольшой пузырек желтого стекла и, тщательно отмерив ровно десять капель, взболтала воду.

— Выпей это, — подала она чашу Мирославе. — Оно поможет скорее заснуть.

— Но почему так мало? — удивилась северянка.

— Это очень сильное зелье. От десяти капель ты крепко заснешь. После пятнадцати — утром будет болеть голова. А от двух глотков уже не проснешься.

«Вот так просто», — промелькнуло в голове, пока она пила чуть горковатую жидкость, а вслух потом произнесла:

— У себя на родине я неплохо разбиралась в травах…

Гейсара улыбнулась.

— Это замечательно, мы с Чезанной научим тебя разбираться и в наших местных растениях. Она, хотя и не владеет силой, но очень хорошая травница. А пока спи. Спи и постарайся ни о чем не думать.

Женщина вышла, позволяя Мире спокойно раздеться перед сном.

Может, это был бы самый лучший выход? Два глотка — и нет больше этих кровоточащих ран в сердце? Одним махом она потеряла все. И ребенка, и любимого мужчину. В очередной раз осталась одна. Разве это можно чем-то залечить?

От капель мысли путались, не задерживались в голове. Мирослава позволила им течь, как воде сквозь пальцы. Не задерживала ни одну надолго. Расслабилась. И сон пришел быстро.

Мира проснулась утром на удивление отдохнувшей. Оделась. Привела себя в порядок и пошла в зал, где вчера беседовала с ведой. Но той там не оказалось. Женщина потихоньку вышла из комнаты и пошла по дому, заглядывая в открытые двери, пока не услышала голоса. За закрытой дверью разговаривали Гейсара и Чезанна. Мира постучалась и после ответа вошла. Старуха сразу улыбнулась ей и пожелала доброго утра. Он что-то складывала в большой дорожный мешок.

— Мне нужно уехать на несколько дней, пока Чезанна все покажет и расскажет, а когда я вернусь, мы с тобой позанимаемся.

— Что-то срочное?

Веда продолжала ходить по комнате, судя по всему, это была ее спальня. Не намного больше, чем та, в которой спала северянка. Тот же лежак прямо на полу, сундук для одежды. Единственное отличие — это стол со склянками. Сейчас как раз Гейсара выбирала какие-то из них и бережно складывала в мешок, чтобы они не разбились.

— Молодая женщина умирает, никто не может понять, что с ней. Вышли на меня, но нужно ехать в село, родные боятся, что она не перенесет дорогу сюда, — объяснила старуха.

Мира кивнула. Она уже поняла, что Гейсара очень сильная целительница, и недостатка в работе у нее не бывает. Когда та вышла, северянка выглянула в окно. В отличие от ее собственного, это выходило на улицу. Возле дома хозяйку ждала повозка с крышей из светлой ткани, которая защищала от солнца. Старуха села и помахала Мире и Чезанне.

— Она обычно принимает здесь, такие разъезды случаются редко, — заметила девушка. — Пойдем, завтраком тебя накормлю.

С отъездом веды дом как будто опустел. Этрин почти не выходил из своей комнаты, а когда пересекался с Мирой, сторонился ее. И она его в этом вовсе не винила. Северянка узнала у Чезанны, чем может помочь по хозяйству. Та определила ее трудиться в саду. Пока Мира возилась с растениями, пока поливала небольшой огородик и пропалывала его, она еще могла не думать о Рее, но когда работа заканчивалась, мрачные мысли одолевали с новой силой.

Она все думала, почему не покинула такую ненавистную ей империю. Почему не смогла сжечь все мосты? Только ли дело в веде, которая пообещала помочь ей разбудить свою силу и убрать эту невыносимую тоску? Или она на что-то надеется? Хотя бы изредка видеть его, пусть даже и издалека. Обида и разочарование не отпускали, душили, давили на нее, но самое страшное было не это.

Самое страшное, что она продолжала любить его, несмотря ни на что. И это чувство сейчас прожигало внутренности и не давало глубоко дышать. Она все отдала бы, чтобы изгнать его из себя, избавиться от навязчивых мыслей: а что было бы если?.. Но «если» уже никогда не случится. Все уже произошло. В разбитый кувшин не наберешь воды.

Уже вечерело, когда Мира в очередной раз отмывала от чернозема руки, безуспешно пытаясь очистить от земли ногти. Спину ломило, но она радовалась такой усталости. Чем больше женщина утомлялась, тем вероятнее, что ночью придет спасительный сон. Со стороны улицы послышались крики нескольких мужчин. Почти сразу стали колотить в ворота.

Мира и Чезанна выбежали из своих комнат одновременно.

— Госпожа Гейсара, помогите! — кричал какой-то моноец. — Отворите!

Чезанна стала открывать тяжелую калитку.

— Что у вас случилось?

Перед ними стояли несколько человек. Под руки они держали бледного мужчину, который из последних сил хватался за бок. Белая рубаха насквозь пропиталась алой жидкостью. Мира отшатнулась

— К лекарю! — быстро определила Чезанна. — Нет госпожи Гейсары!

— Не донесем! — испуганно проблеял кто-то из поддерживающих раненого.

— Заносите сюда, но срочно за лекарем! Быстро! Быстро! — крикнула она одному из сопровождающих. Человек кинулся со всех ног. Остальные понесли умирающего внутрь. Чезанна провела всю компанию в просторную комнату, здесь Мира еще не была. И указала, чтобы те положили человека на широкую лавку.

Вошедшие что-то лепетали про то, как все произошло, девушка резко отрезала все объяснения, они были ей неинтересны.

— Все вон! Ждите снаружи, я попытаюсь остановить кровь!

Мира выпроводила их и вернулась к монойке. Та суетилась возле мужчины. Он уже лишился чувств. Чезанна разорвала на нем рубаху.

— Мира, подойди сюда! — она скомкала его одежду и с силой придавила. — Держи вот так. Я найду настойку, которая останавливает кровь, иначе он не дождется лекаря.

Женщина послушно переняла ткань.

— Где же оно? — искала девушка по полкам на деревянном стеллаже, где стояли баночки. — Неужто закончилось? Мира! — она строго глядела на северянку. — Гейсара сказала, у тебя есть сила. Попробуй остановить кровь!

Та испуганно отрицательно затрясла головой.

— Нет, нет! Я н-не могу.

— Посмотрю у Гейсары, — бросила она, выбегая.

Мира зажимала рану и молилась богам, чтобы лекарь оказался поблизости, чтобы не был занят, чтобы успел. Перед ней лежал совершенно чужой человек, моноец. Совсем не походивший на Рея ничем. Раньше представители этого народа ей казались на одно лицо, а теперь она видела малейшие различия. Он был гораздо ниже Рея, худой, даже костлявый, черты лица совсем не такие выразительные. И все же это событие напомнило ей то, что произошло на ее родной земле. То, как она зашептала рану Рейчару.

Мирослава помнила слова. Она начала говорить: долго, пытаясь воссоздать в памяти, как все случилось в тот раз. Но сейчас все получалось по-другому. Она не чувствовала ничего. Она не ощущала силу. Жизнь медленно покидала этого человека.

Так ее и застала Чезанна. Она как-то неодобрительно поджала губы и, отняв тряпицу, в которую превратилась рубаха, прямо внутрь раны принялась заливать какую-то жидкость, которая пенилась и шипела, соприкасаясь с кровью, зато та прекратила вытекать так стремительно. Но не поздно ли уже?

Вскоре появился лекарь. Мужчина уточнил, что они сделали и начал возиться с раненым. Понаблюдав немного, Мира поняла, что ее помощь здесь уже не понадобится. Она тихо выскользнула из комнаты и побрела к себе. Еще один тяжелый камень лег на душу. Она не смогла помочь. Сила оставила ее. Может, ее и вовсе никогда не было? А это все покойница Драгана помогала в своем доме?..

Мира чувствовала себя окончательно раздавленной.

Ночью она почти не сомкнула глаз, уснула только под утро. Не нашла в себе силы встать ни на завтрак, ни на обед. А вечером вернулась Гейсара. Мира слышала ее голос, оживленные беседы Чезанны и даже Этрина, который все эти дни был тише воды ниже травы.