Анна Осокина – У Ветра твои глаза (страница 2)

Мира, зажав рот ладонью, с тяжелым сердцем наблюдала за боем. Чужестранцы были искусны, ловко уворачивались от атак и сами нет-нет да и разили противников, но их оказалось гораздо меньше, чем княжеских дружинников.

Она видела сражение как на ладони и только крепче зажимала рот рукой, чтобы не вскрикнуть во время особо напряженных моментов. У хаты сражались сразу несколько пар противников. Где же ее обидчик? Мира пыталась найти его глазами, но мужчины нигде не было. Может, уже лежит где-то убитый? И поделом!

Бой одной пары резко переметнулся прямо к ней во двор, под окно. Мира сперва отпрянула, но любопытство победило. Невысокий, но коренастый и очень широкий в плечах дружинник наступал на узкоглазого, тот выглядел уже измотанным. Он еле держался на ногах. Один неверный шаг, один неправильный поворот корпусом — и княжеский воин не упустил возможность: лезвие короткого меча поразило рабочую руку противника прямо в кисть. Удар получился такой мощный, что у чужестранца отлетело несколько пальцев.

Мира смотрела на это, как во сне. Время замедлило бег. Вот узкоглазый роняет свой длинный нож, непроизвольно прижимает покалеченную конечность к груди, отступая к стене. Он так близко, что женщина могла бы дотронуться до него, протяни только руку. Дружинник делает выпад и разит противника прямо в незащищенное горло, меч входит в смуглую кожу, как в мягкое масло. С выражением омерзения на лице победитель резко вытаскивает оружие из плоти побежденного. Дергаясь всем телом, тот почему-то разворачивается всем корпусом к ней. На лицо ее брызгает кровавый фонтан из его горла.

В этот момент Мира очнулась, в ужасе отшатнулась, отступая вглубь хаты. Она зажимала ладонью один глаз, в который попали брызги, но другим видела, как упало тело поверженного монойца: сперва на колени, а потом ничком на холодную землю, продолжая обагрять ее выходящей наружу жизненной силой.

Кое-как протерев глаз, Мирослава посмотрела на свою алую ладонь. От металлического запаха и привкуса во рту — видно, капли попали и туда — ее скрутило пополам и вывернуло прямо посреди хаты. Она упала на четвереньки, пытаясь снова научиться дышать, но, казалось, дом насквозь пропитался запахом крови мертвого великана. Женщина с трудом доползла до порога и, приоткрыв дверь, застыла, жадно вдыхая холодный воздух.

Звуки продолжали раздаваться с разных сторон, но уже в отдалении. Дружинник прошел мимо нее, лишь мельком взглянув на сидящую на пороге, привалившуюся спиной к дверному косяку бледную, перепачканную кровью селянку с полуприкрытыми веками. Возможно, решил, что она умерла. Мира не стала его окликать, смотрела на удаляющуюся спину. Что она могла ему сказать? Поблагодарить? В этой ситуации — глупо и бессмысленно.

Все бессмысленно. Вся ее теперешняя жизнь. Она смотрела за постепенно поднимающимся выше горизонта ярким дневным светилом и не двигалась. Будто и вправду умерла. Хотя, наверное, так оно и было. Ее душа погибла. В жизни не осталось смысла. Все близкие люди, один за другим, покинули этот мир буквально за год.

Сперва родителей унесла какая-то неведомая лихорадка, они сгорели за седмицу. Надо признать, что не только ее мать и отца затронул недуг. В Топях многие семьи остались неполными, но Мире от этого не легче. Почти сразу за родными — муж… Сорвался с крыши, когда помогал чинить ее соседу. Он умер в тот же миг, как коснулся земли.

Судьба насмехалась над ней. Любила ли Мирослава Вторака? Да разве ж простые люди о любви думают? С ним жилось неплохо: он не бил и не обижал. Даже не пил, как большинство мужиков в их селении. Работящий был. Это его и сгубило. Мира жалела только об одном: ребеночка так у них и не получилось за те несколько лет, что прожили бок о бок.

По одной щеке покатилась слеза, промывая чистую дорожку на уже порядком подсохшей на коже и застывшей неприятной корочкой крови.

А затем от нее ушла и бабка Драгана. Старая знахарка, с которой Мирослава тесно сошлась после смерти родных, покинула ее две седмицы назад. Та жила на отшибе, в старой покосившейся хатке возле леса, куда Мира зачастила. Все свободное от работы в поле время молодая женщина проводила у ведьмы, как кликали ту за глаза. Драгана научила ее читать и даже — немного писать. Похвалиться таким умением мог разве что староста селения Войко.

А теперь Мира не понимала, зачем ей это? Зачем знать, каким отваром остановить кровь, каким — сбить лихорадку, как лечить кашель и простуду. Не нужны ей эти знания, которыми так старательно делилась с ней старуха. Мира хочет лишь покоя. Где тот внутренний свет, та сила, которую видела в ней знахарка? В ней все потухло. Был свет, да весь вышел.

И все же сердце дрогнуло от того, что многих сегодня ранили, кому-то еще можно помочь, а знахарка померла. И единственный человек, которому та передала часть знаний — Мира.

Потрясенная, оглушенная случившимся, северянка просидела на пороге почти до вечера. Она слышала, как радовались ее соседи, покидая относительно безопасные жилища, чтобы благодарить избавителей. На нее никто не обратил внимания. И она была этому рада. Уже в сумерках с трудом поднялась и как чумная пошла по двору, перешагнув мертвого чужестранца, которого так никто и не убрал.

Мирослава шла в сторону дома Драганы. Она должна взять в себя руки и забрать оттуда нужные ей травы и материалы для того, чтобы помочь раненым землякам. По дороге от нее в испуге отшатнулся сосед, взглянув в лицо. Он осенил себя знамением, которое, как считалось, отгоняло всякую нечисть. То ли не узнал ее, то ли намеренно предпочел обойти Миру стороной. Она улыбнулась на это и вдруг горько засмеялась, как безумная запрокину голову к темному небу. Прямо на дороге валялись искалеченные трупы захватчиков, которых еще не успели убрать. Она перешагивала их и смеялась до икоты, громко, заливисто, утирая выступившие слезы, пока не зашла в лес.

Еще немного — и она окажется в этом старом, всеми покинутом домишке. Никому он не нужен. Никто не приходил сюда с самой смерти старой Драганы. Да и сама Мира не могла заставить себя вернуться сюда. Но почему-то именно сейчас почувствовала, что должна сегодня туда прийти. Словно какая-то неведомая сила влекла ее к старой хате. Раненые подождут до завтра. Тяжелым она все равно не поможет. К тому же, как она знала, князя всегда сопровождает лекарь. Он и позаботится об остальных. А Миру тянуло в дом, в котором она отдыхала душой тихими вечерами за чашкой травяного отвара.

Лес был непривычно тих. Ни одна птица не подаст голос, ни одна еловая лапа не шелохнется от ветра. Мира и сама теперь ступала мягко и бесшумно, стараясь не будить спящие деревья и других обитателей сего места. Главное не повстречать навку, пока до защищенного дома не добралась. Не к месту вспомнился один вечер, проведенный у Драганы. В тот раз Мира припозднилась и решила заночевать у наставницы.

Уже приготовившись ко сну, она вдруг услышала детский плач — тонкий, жалобный, просящий о помощи — и хотела выйти, но знахарка остановила, крепко сжав ее руку.

— Баб Ана, разве не слышишь? Дитенок зовет какой-то, никак заблудился.

Старуха грустно улыбнулась и покачала головой.

— Слышу, детка, слышу. Каждую ночь ее слышу. Не ходи туда. Навка это. Мертвая давно. Да все никак не успокоится. Стенает под окнами. А коль и ты слышишь, то не ошиблась я в тебе, похожи мы.

Мира нахмурилась. Снова она за свое. Все про силу ее твердит. Да если бы был в ней свет тот, уж почувствовала бы. А так — обычная молодая баба, больно несчастливая только.

— Не говори никому, что слышишь их, поняла? — глаза смотрели строго, заставляя пообещать, что она будет молчать. Никто не узнает.

И вот теперь Мирослава пробиралась по лесу, то и дело замирая и страшась услышать… Нет, даже не услышать, на самом деле она боялась увидеть навку. Кто знает, выдержит ли ее разум еще одно потрясение за сегодняшний день?

Сквозь деревья уже проступали очертания покосившегося домишки. Северянка невольно ускорила шаг, стараясь быстрее оказаться в безопасных стенах.

Тишину леса пронзил стон. Мира подпрыгнула и схватилась за сердце, глядя в сторону его источника.

*Полюдье — дань.

Под раскидистой голубой елью лежал человек. В тени деревьев поздние сумерки и вовсе казались непроглядной теменью. Но из-за облака выглянула ущербная луна, осветив его бледными серебряными лучами.

Нет, не человек вовсе. Такие не могут зваться людьми. Враг. Нелюдь. Моноец!

Первая мысль: бежать! Как можно дальше от этого страшного существа. Запереться в домике, привалить к двери стол и лавку — что угодно, чтобы он не вломился следом. Но, сдержав первый малодушный порыв, она поняла, что мужчина не шевелится. Мертвый что ли? Но ведь Мира точно слышала, как кто-то застонал.

Женщина нерешительно подошла ближе, так и не сумев понять, жив ли этот нечистый. Готовая в любой момент сорваться и бежать прочь, она боязливо ткнула его в бок носком башмака, тут же одернув ногу: чужак закашлялся — на губах выступила кровь, которая сейчас казалась черной — и раскрыл узкие глаза. Мира вскрикнула и отшатнулась. Это он! Он был сегодня в ее доме! Он разорвал на ней рубаху! Взгляд вонзился в память раскаленными щипцами. Никогда в жизни, даже в самой старости, если доживет, не забыть ей эти две страшные черные дыры, которые ведут в его не менее черную душу.