Анна Осокина – У Ветра твои глаза (страница 16)

Она чуть коснулась его губ и прошептала:

— Тхаа аллор маакви, Рей.

Он так и не сказал ей значения этой фразы, но она уже сама все поняла.

— И я тебя люблю, Мира…

Моноец появился в жизни северянки, когда стояли серые предрассветные сумерки. Они же и забрали его у нее. Она долго стояла на берегу и наблюдала, как лодка, в которой он сидел, становилась все меньше. Смотрела в его глаза, пока еще видела их. Слез не было. Все, что можно, она выплакала на его груди ночью. Осталась лишь пустота внутри. Женщине казалось, что теперь каждый может увидеть эту дыру прямо в середине груди. Она приложила руку к сердцу, желая убедиться, что оно бьется. Никогда еще душа так не болела. Ни в тот время, когда она потеряла обоих родителей, ни в тот день, когда ей принесли печальные вести о гибели мужа.

Она даже зажала рот ладонью, потому что хотела закричать, чтобы он вернулся за ней, что она согласна на все, лишь бы не потерять его. Но нет, это лишь эмоции. Они пройдут, а она останется в чужой стране без права на выражение собственной воли. Да и кто знает, каким он был бы там, у себя на родине?

Мира растерянно направила лошадь между просыпающимися рядами с диковинными товарами, на которые она даже не взглянула. Люди, кони, скот, телеги и шатры — смешались в единый красочный ковер перед глазами. Все расплывалось, она не могла сосредоточиться ни на чем. Даже не замечая того, продолжала сжимать в руке кошель с деньгами.

Перед тем как сесть в лодки, которые доставили купца, его помощников и пассажира к ладье, Рей, так и не сняв глубокий капюшон с головы, о чем-то тихо поговорил с клирийцем, отведя того в сторону. Разговаривая, мужчины несколько раз косились в ее сторону. В конце концов ударили по рукам. Купец что-то крикнул на своем языке, и его помощники принялись быстро переносить ящики с небольшими деревянными бочонками, маленькими флягами и глиняными кувшинчиками со снадобьями, запечатанными воском, в лодки. Мира растерянно наблюдала за этим, когда Рейчар подошел к ней и протянул небольшой кожаный мешочек.

— Здесь пять гривен, — сказал он, вкладывая кошель ей в руки. — Я договорился, он забирает все, что ты приготовила.

— Спасибо, — она опустила глаза.

— Мира… — он протянул руку к ее лицу.

— Не здесь, Рей… Не нужно…

Они уже попрощались там, на берегу горячего озера. Мира не хотела, чтобы он касался ее при всех. Она желала сохранить в памяти тот момент истинной близости, не портя его жалкими крохами. Она больше никогда не коснется его обнаженного тела, не прижмется к его груди. Это просто нужно принять и пережить, даже если при этом придется потерять важную часть себя.

Лодки начинали отчаливать. Купец окликнул Рея по имени, видно, уже успели познакомиться. Моноец не оборачиваясь ответил что-то на клирийском. Неужели и этот язык знает?

Рейчар нежно взял ее за самые кончики пальцев, поднес к губам и поцеловал. А потом быстрым шагом пошел к лодке, подтолкнул ее и запрыгнул сам, развернувшись лицом к берегу. Чтобы видеть ее лицо, пока это возможно. Мира позволила себе уйти только в тот момент, когда увидела, как вдалеке они пересаживаются на большою ладью. Теперь уже точно все.

Она поехала в деревню, нужно как можно скорее отдать Войко лошадь с телегой. Пять гривен — это хорошая выручка, она на такую даже не рассчитывала. И уж тем более не думала, что все заберут одной партией. Четверть гривны придется отдать старосте, остальное сохранит. Еще несколько таких вылазок, и можно обзавестись своим конем.

Дорога была недолгой. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда Мира направила лошадь по знакомой дорожке из леса к селению. Она почти бесшумно медленно подъехала к самой хате старосты. У забора стояла Богдана, одной рукой держа мяукающего розовощекого младенца, а другой посыпая курам зерно. Птицы с кудахтаньем бросались на угощение. Несмотря на свое состояние, Мира попыталась выдавить улыбку.

— Здравствуй, Богдана.

— И тебе не хворать, — селянка даже не потрудилась сделать вид, что рада видеть соседку. Как чувствовала, что муж до сих пор не забыл юношескую привязанность. — Ворота сама откроешь?

Мира кивнула и, прошмыгнув в калитку, завозилась с добротным засовом. В этот момент из хаты вышел Войко с еще одним ребенком. Тот разрывался от плача. Он поискал глазами жену и постарался перекричать сына:

— Голодный, поди!

Мира видела, как Богдана устало вздохнула и поплелась к дому. Взяла второго на руки и скрылась внутри. Только теперь Войко заметил телегу.

— Вернулась! — воскликнул он. — Быстро же!

Подбежал и помог отворить тяжелые створы. Завел лошадь во двор и принялся ее распрягать.

— Ну как там? Какие новости? Кто приезжал? — забрасывал он ее вопросами.

Мира молча зашла вслед за ним в конюшню, где стояла еще одна кобыла. На полу, устеленном соломой, валялось несколько толстых деревянных кругляков, видно, мужчина приготовил их для того, чтобы разрубить на дрова. Мира села на один из них и привалилась к стене.

— Мир, случилось что? — как-то растерянно спросил староста.

Она покачала головой.

— Просто очень устала. Не спала ночью, боялась, что товар украдут, — без зазрения совести соврала женщина.

— Давай до дома довезу, — предложил он, снова потянувшись за только что снятым снаряжением.

— Ну что ты! Не стоит беспокоиться! — слишком поспешно заверила его Мира.

Войко завел животное в стойло и опустился на соседний сруб.

— Послушай, Мира, я хотел извиниться за тот раз… — он пожевал нижнюю губу. — Тебе не нужно меня бояться. Ты же знаешь — никогда не обижу.

Она смогла выдавить слабую улыбку.

— Знаю. Но Богдана, как я посмотрю, вовсе не рада такой помощи.

Он покачал головой и тихо выругался себе под нос.

— Богдана, Богдана, Богдана! Как же она меня…

Мира перебила его, положив свою ладонь поверх его.

— Ей сейчас очень тяжело, Войко, не надо так.

— А мне, думаешь, легко?! Дети по ночам не спят и нам не дают, на мне теперь все хозяйство, а сейчас нужно начинать работу в поле, в огороде, да еще обязанности старосты никто не отменял. А она только знает, что пилит и пилит по любому поводу, сил моих больше нет! — он оперся локтями о колени и низко опустил голову, глядя в пол, при том макушкой чуть касался плеча Миры.

А она слушала и с удивлением понимала, что, погружаясь в проблемы этого человека, не так остро ощущает пустоту внутри.

— Сейчас вам обоим трудно, — она потянулась к его коротким волосам и легонько погладила. — Зато как будет хорошо, когда тройня подрастет! Это сколько сразу помощников тебе в поле и на хозяйстве.

Он ничего не ответил, но, подвинувшись чуть ближе, сильнее уперся ей в плечо, почти положив на него голову.

— Мир, спасибо тебе, — после долгого молчания наконец нарушил тишину мужчина.

— За что? — не сообразила собеседница.

— Мне кажется, только ты меня понимаешь, только с тобой можно поговорить по душам.

Она тяжело вздохнула. А в следующий момент сама не поняла, как его лицо очутилось рядом с ее. Знахарка еще никак не успела отреагировать, как он поцеловал ее. Аккуратно, ненастойчиво и даже довольно робко. Мира замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям и ясно осознала, что ничего не чувствует. Пустота. У него чужой запах, совсем не такие мягкие губы и, самое главное, он не Рей.

Дверь в конюшню скрипнула и приоткрылась шире. Мужчина вздрогнул и отстранился от Миры. Поднялся, вышел и глянул по сторонам, но очень быстро вернулся.

— Никого, сквозняк, наверное.

Мира уже поднялась. Он хотел снова подойти ближе, но женщина как можно мягче остановила его.

— Войко, не нужно. Вот увидишь, у вас все наладится, не разрушай своими же руками счастье. Береги семью, это… Это самое главное в жизни, — она почувствовала, как к горлу снова подкатывают слезы и поспешила сменить тему: — Я ж тебе чуть не забыла твою долю отдать! — потянулась к кошельку на поясе.

Но староста жестом остановил ее.

— Оставь себе, я знаю, как тебе нужна лошадь. Так ты скорее соберешь нужную сумму.

— Спасибо, — растерялась она.

— Мир? — спросил он улыбаясь.

— Что? — откликнулась она, думая, что он назвал ее по имени.

— Между нами — мир? — еще шире растянул губы Войко. — Не обижаешься на меня?

— Ну что ты, все хорошо.

— Иди сюда, — он шагнул навстречу, распахивая объятия, но, видя ее недоверчивое выражения лица, добавил: — Обнять тебя на прощание хочу, по-дружески.

Северянка слегка улыбнулась и сделала шаг ближе.

— Только больше никаких поцелуев, — проворчала она, позволяя сжать себя крепким мужским рукам.

— Обещаю.

Мирослава добралась домой. Села на лавку и долго смотрела перед собой невидящим взглядом. Так пусто. Так тихо. Кота что ли завести? А еще парочку коз и корову. Она вздохнула. На такое хозяйство ее маленького сарайчика не хватит.

Или наоборот — выбраться из этой глуши? Уйти к людям, да не просто в ее село, а туда, где все время происходит движение. Уйти жить в Прибрежный град, а зимой перебраться куда-то в большое поселение.

Если боги позволили, и она понесла, нужно оставаться. Заводить хозяйство и обживаться здесь, несмотря на эту дыру в груди. Она положила руку на живот, будто могла уже что-то почувствовать. Если же нет… Как выбрать свой путь?