Анна Осокина – Под знаком снежной совы (страница 37)

На несколько сладостных мгновений полностью погрузилась в ощущения. Это не какие-то конкретные воспоминания, а скорее их призраки или образы. Все то, что делало меня счастливой, слилось в один приятный фон.

Но вдруг что-то вырвало меня из забытья. Инородный запах. Чужой здесь. Даже не сразу поняла, что не так. Он не был неприятен. Даже наоборот. Но здесь, в моей голове, явно лишний. Я раскрыла веки. На меня смотрели темно-карие, а при скудном освещении казавшиеся и вовсе черными глаза. И снова это странное ощущение, будто меня парализовало. Словно стою по горло в ледяной воде и не могу пошевелиться, не получается даже дышать. Колдун отвел взгляд, наваждение прошло в ту же секунду. Поставила книгу на место.

Святая Мария, как мне себя с ним вести? Продолжать играть? Но мы ведь оба понимаем, что я знаю больше, чем мне полагается. Так зачем же скрывать, кто я? Или просто тянуть время, пока Алексей исследует дом и территорию вокруг и надеяться, что он успеет до того, как Велислав приступит к активным действиям, какими бы они ни были?

Но не успела я ничего сказать, как мужчина молча протянул руку. Я неуверенно подала ему свою. Он повел меня вглубь библиотеки, где за стеллажами обнаружился клавесин.

Он указал на него ладонью:

— Играете?

Я играла, но только на рояле. Встретить клавесин сейчас было довольно непросто. Но вот он — перед нами. Неуверенно кивнула. Мужчина подвел к инструменту и улыбнулся одними уголками губ.

— Окажите мне честь.

Я села. Стройные ряды гладких клавиш притягивали, манили меня. Как давно я не практиковалась!

Но пальцы сами приняли нужное положение, и через несколько мгновений комната наполнилась ровными громкими нотами. Сыграла несколько аккордов, примеряясь к незнакомому инструменту, и застыла. Что играть?

Руки опередили голову: я и подумать толком не успела, а они уже извлекали звуки безупречно настроенных струн. Знала эту мелодию наизусть. Хотя и не понимала, почему выбрала именно ее. Есть куда более популярные. Украдкой взглянула на колдуна. Он застыл. Передо мной будто стояло каменное изваяние. Только выражение глаз выдавало в нем живого человека. Задумчивое. Далекое. В его взгляде, направленном в пустоту, стояла боль. Чистая, неприкрытая. Она так хорошо читалась на лице, что мне даже стало его жаль.

Когда все стихло, мы еще несколько минут не двигались.

— Иоганн Герман Шейн, — безошибочно узнал хозяин дома. — Она любила играть эту композицию.

— Кто? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Моя пташка София.

Он сделал ко мне еще шаг и положил на плечи ладони. Я мимо воли задрожала. Его руки были такие тяжелые… Будто вместе с ними на меня легла вся тяжесть веков, прожитых им. Он медленно и на удивление бережно чуть сместил кисти и потянул вверх. Поняв намек, я поднялась, оказавшись к нему лицом. Непозволительно близко. Чувствовала аромат его парфюма. Он кружил голову. Подняла глаза, снова встретившись с этими черными колодцами. Спазм сдавил шею. Тело стало деревянным и непослушным. Каждое его прикосновение вызывало неконтролируемую дрожь. Его лицо было все ближе. Мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств. Волнами нарывали эмоции: паника, дикая, необузданная (но вместо того, чтобы бежать, я чуть держалась на ногах), боль, почти физическая, похоть и… любовь.

Я любила этого человека, желала его, но так боялась, что едва могла проталкивать воздух в легкие.

С неотвратимостью надвигающейся бури его губы приближались к моим. И когда они соединились, он схватил меня в кольцо рук. Жадно. Крепко. Я даже не могла ответить на поцелуй, только ощущала, каждую его эмоцию. Он любил меня. Он жаждал меня. Я должна принадлежать ему. Должна покориться и быть рядом.

И вдруг кристально ясно осознала, что испытываю не свои эмоции. Это не мои чувства, не мои мысли. Я не знаю этого человека. Так как же могу его любить?.. Он будто понял, что во мне что-то поменялось и, немного отстранившись, прошептал в губы:

— Почему ты покинула меня?.. Я так любил тебя, моя пташка!

Положила руки ему на грудь, еще увеличивая дистанцию. Но ощущения продолжали душить. Будто цепочка от кулона становилась все меньше и меньше… Амулет! Это все он! Каким-то образом передает мне ЕЕ ощущения.

Не мешкая, сорвала его с шеи, разрывая цепь, и откинула от себя, тяжело дыша, как после бега. Снова стала сама собой и смогла сделать несколько шагов назад. Колдун уже не казался таким притягательным. Я его боялась. Но любви уже не испытывала.

— Я не она, — твердо сказала, хотя голос сорвался на хрип.

— Не она, — разочарованно подтвердил Велислав. — Но слишком похожа. Настолько, что я на минуту забылся.

Он нагнулся и поднял золотую сову.

— Это я подарил ей. В день нашей первой встречи. Раньше она всегда висела у моего сердца. София так и не рассталась с ним…

С амулетом или сердцем — осталось загадкой.

— Она боялась вас, страх был так силен, что она не могла быть рядом.

Он все еще любовался совой.

— Я никогда не причинил бы ей вреда, останься она со мной. Она сама выбрала свой путь, — голос казался печальным, даже скорбным, совершенно разбитым.

А у меня в голове вдруг как будто что-то взорвалось.

«Моя пташка»

— Это вы?.. Это вы наслали проклятие?

— Да, — он пожал плечами, голос оставался спокоен, но не глаза: из них по-прежнему выплескивалась боль. — В тот самый миг, когда понял, что она бросила меня. Я проклял ее и род до седьмого колена.

В первую минуту не могла ничего произнести, глотала воздух ртом, как рыба на суше. Мысли разбегались от меня в разные стороны. Схватить бы хоть одну!

— Но… Боже мой! Господи! Почему? Почему вы обрекли ее на такие страдания? Вы же любили ее! Я ведь это чувствую. И она любила вас!

— Знаю, что любила. Никто и никогда не любил меня так сильно, как она, поэтому и не могу понять, почему, черт побери, какого дьявола она ушла?!

— Она так боялась, что чуть могла дышать рядом! Прожить так всю жизнь — в панике, страхе — едва ли возможно. Что вы сделали такого, что она настолько страшилась?

Он наконец оторвался от изучения амулета и снова воззрился на меня. Я очень пожалела об этом. Он мягко приближался. Я позорно отступала и отступала, пока не наткнулась ягодицами на клавиши клавесина. Инструмент издал резкий неприятный звук. Колдун поморщился.

— Совершил самую ужасную глупость в своей жизни: открылся ей полностью, познакомил с демонами, живущими внутри меня.

Вспомнив тени, которые окружали нас с Тадеушем, когда я чуть не перекинулась, не знала, в прямом или переносном смысле он говорит.

Пан Тадеуш сказал тогда, что они всегда поблизости, ждут подходящего момента. Для чего? Уж не для того ли, чтобы проникнуть в душу? И если демоны Тадеуша еще снаружи, возможно ли, что похожие на те сущности, которые так напугали меня тогда, уже сидят внутри Велислава? Но спрашивать было слишком жутко. В темных глазах зажегся нехороший огонек. Я попыталась промочить вдруг ставшее колючим горло, сглотнув слюну, но не смогла этого сделать: во рту пересохло.

— Вы не можете ее винить в этом! Если то, что она увидела, так ужасно.

— Могу! Могу и буду! Мы клялись друг другу в верности!

Я вспомнила портрет.

— Она была вашей… Женой?

— Невестой. Мы были помолвлены. Но она сбежала за несколько дней до свадьбы. И тайно обвенчалась с этим… — мужчина так скривился, что я тоже невольно нахмурилась.

Очевидно «этот» оказался моим прапрадедом. Скрывать что-либо больше не имело смысла. Мне нужны ответы.

— Я видела ваш совместный портрет. Почему мы так с ней похожи? Это тоже… колдовство?

Велислав преодолел оставшееся между нами расстояние — отступать дальше было некуда, я упиралась в клавесин — и провел кончиками пальцев по моему виску, спускаясь к щеке и шее, а затем беспомощно уронил руку.

— Колдовство? Нет. Насмешка природы. У тебя ее лицо, волосы, ее фигура и даже… — он легонько взял меня за руку, внимательно разглядывая кисть, — и даже форма ногтей.

— Почему вы убили моего деда? — я забрала руку. — Что он вам сделал? Неужто месть все еще не уляжется в вашем черном сердце?

— Он — мне? Абсолютно ничего. Нет-нет, никакой мести. Только голый расчет.

— Не понимаю.

Внезапно колдун отстранился от меня. Так резко, что я покачнулась, клавесин издал жалобный звук. Мужчина подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с темной жидкостью и два бокала. Он медленно налил сперва в один, затем в другой. Подал мне.

— Бренди. Выпей.

Я послушно взяла напиток. Он чуть прислонил свой к моему. Хрусталь тонко звякнул. Мы отпили по несколько глотков. Во рту остался легкий фруктовый привкус, а горло обожгло, но почти тотчас по телу волнами начало расходиться тепло. Будто невидимая рука, весь вечер сжимавшая меня, чуть расслабилась. Но все же не отпустила до конца.

Он так долго молчал, что я уже не надеялась узнать ответ на свой вопрос. Но мужчина заговорил.

— Слушай же мою исповедь. Я был молодым и импульсивным. И в это проклятие… В него я вложил очень много силы.

Да уж, на это он точно не поскупился. Чувствовала это всю сознательную жизнь. Велислав опрокинул содержимое бокала в рот и поморщился, прикрыв на несколько секунд глаза.

— Так много, что пожелай я снять его — ничего не получилось бы. Знаю, брат пытался несколько раз в тайне от меня. Не вышло, — он налил себе еще и сделал очередной глоток. — Проклятие продолжает питаться моей энергией. До сих пор. Оно уже стало некой самостоятельной сущностью, которая продолжает пожирать меня изнутри. Это невыносимо! С каждым новым поколением твоего рода это бремя мне становится нести все тяжелее. И тогда я понял очевидную вещь, которая раньше не приходила в голову: избавиться от проклятия можно, убив всех, на ком оно лежит! Тогда ему просто не за что будет цепляться, и оно покинет этот мир. Я стану свободен! Столько десятилетий не следил за судьбой рода Софии, даже не знал ее новой фамилии. Я хотел ее забыть.